Хозяин тайги. Повести и рассказы - Борис Андреевич Можаев

class="p1">– Здесь сопка Банга стоит. – Арсё указал на прибрежную высокую сопку с голой вершиной. – На вершине его живет дух охотника Банга. Его знает дорогу туда, – указал он рукой на небо.

– Куда это туда? – спросил Коньков.

– К предкам, понимаешь, – ответил Арсё. – Банга отводит туда душу охотника, который помирать сюда приходил.

– А как же тело? – спросил Коньков, еле сдерживая улыбку.

– Тебе не знай, что ли? – переспросил Арсё.

– Нет, не знаю.

– Тело охотника отвожу я.

– И ты знаешь туда дорогу?

– Конечно знай, – ответил Арсё без тени колебания.

– И повезешь туда Гээнта?

– Завтра повезу, такое дело.

– И можно посмотреть?

– А почему нет?

– Н-да… приду посмотрю. – Коньков обернулся к фельдшерице. – Вы смогли бы свезти его на вскрытие?

– Сейчас повезем, – ответила та.

– Надо обернуться до вечера, – сказал Коньков. – Мне нужен акт смерти, причины.

– К вечеру привезем! – ответила фельдшерица.

– Как мотор, надежный? – спросил Коньков Голованова. – Успеют обернуться?

– Сотня километров туда, сотня обратно, – ответил за него Кялундзига. – Успеем, такое дело.

– Ты мне нужен здесь, – сказал Коньков Созе. – А с фельдшером поедет Голованов. Стариков завезти в поселок.

– Есть, такое дело! – ответил Кялундзига.

– Ну, действуйте!

Старики бережно подняли Гээнту и понесли его, как младенца, в лодку. Между тем Голованов втащил в воду его оморочку и причалил ее к большой лодке. Все они уселись и поехали.

На косе остались Коньков и Кялундзига.

– Соза, мне надо поговорить с вашим человеком, который хорошо знал бригадира лесорубов Чубатова. Есть у вас такой?

– А почему нет? Здесь, возле сопки, живет пасечник Сусан. У него часто бывал Чубатов.

– А далеко ли заготовлял Чубатов лес?

– Километра три отсюда. Все здесь. Вон лодка. Пожалуйста, в момент объедем, такое дело. – Кялундзига даже улыбался от услужливости.

– А Сусан видел лесорубов? Знал, как они лес заготовляли?

– Сусан все знает.

Это воодушевление передалось и Конькову, он тоже улыбнулся:

– Тогда вези меня к Сусану.

8

Они переехали на другой берег и причалили в укромной бухточке. Поднялись по тропинке на пустынный откос: перед ними лежал брошенный поселок лесорубов – забурьяневшие улицы, дома с выбитыми окнами с раскрытыми дверьми, с покосившимися крыльцами, сквозь выщербленный настил которых прорастали буйные побеги маньчжурского ореха да аралии с длинными перистыми листьями.

– Ничего себе картина! – Коньков присвистнул и выругался. – Прямо как Мамай прошел. А где же люди – жители поселка? Ведь не передушили их! Ведь не вымерли от чумы?

– Лесорубы переехали в новый поселок, – ответил Кялундзига. – Далеко отсюда. Километров пятьдесят будет. А этот бросили.

– Почему? Дома крепкие, тайги вокруг много. Зачем же такое добро бросать? Смотри, какие дебри вокруг. Ноги не протащишь!

– Эту тайгу нельзя брать.

– Да почему? – повысил голос Коньков.

– А все потому… Я ж тебе говорил: кедры порубили, ель да пихту взяли. Остались ильмы, да ясень, да орех. Они тяжелые, их сплавлять нельзя – тонут. А дороги нет. Такой порядок завели.

– Ничего себе порядок! Заломали, захламили тайгу, бросили хороший поселок и поперли на новые места. Рупь кладем в карман – червонец в землю втаптываем. Порядок!

– Ты что, первый раз видишь такое дело? – с усмешкой спросил Кялундзига. – Разве там, на Бурлите, не такое ж дело?

– Я там уже пять лет не был…

– Какая разница?

– Так в том-то и беда, что годы идут, а безобразия эти повторяются. Как увидишь – душу переворачивает.

– Такое дело запрещено законом. Точно говорю! Это выборочной рубкой называется. Ты кто? Ты есть человек закона. Правильно говорю?

– Ну, – согласился Коньков.

– Вот и запрети такое дело.

Коньков только рукой махнул с досады:

– Эх, Соза! Наивный ты человек… Как ребенок.

– Я ребенок? А ты большой? Тогда поясни, почему такое дело видишь, ругаешься, плюешься, а наказать за такое безобразие не хочешь?

– Ну кого я накажу? Да разве мне этот леспромхоз подчиняется? Я только за жуликами гоняюсь да за хулиганами.

– А разве такое дело не хулиганство, понимаешь?

Так они, переругиваясь, шли по улице заброшенного поселка, по ветхому дощатому тротуару, сквозь щели которого прорывался наружу кустарник; а вокруг ни живой души, ни дымка из трубы, ни собачьего лая, ни петушиного крика.

И вдруг навстречу им вышел невысокий широкоплечий мужичок с ружьем за спиной, словно из-под земли вырос, как дух лесной.

– Откуда он взялся? – удивился Коньков.

– А это пасечник наш, Пантелей Иванович, – сказал Кялундзига.

– Ты же говорил, что пасечник – удэгеец!

– Это старший над ними.

Они поравнялись с пасечником, поздоровались.

– Мы к вам по делу, – сказал Коньков. – Здесь, неподалеку от вас, заготавливал лес Чубатов. Вы, наверное, встречались с ним, видели его работу?

– Я сижу на дальней пасеке, километров за десять отсюда. А здесь – мой подручный Сусан. Он хорошо знал Чубатова. Пойдемте!

И опять еле заметная тропинка на месте прогнившего тротуара, заросшего бурьяном да кустарником, и пустынная мертвая улица.

– Пантелей Иванович, как вы тут живете? – спросил Коньков. – Страшно, поди?

– Привыкли. А чего бояться?

– Зверье кругом, медведи и тигры, поди, есть?

– Есть и медведи, и тигры. Самка с двумя тигрятами прижилась тут. Холостячка. Лет четырех-пяти. Эта не балует. Но зимой пришел самец. Здоровенный! След – фуражкой не накроешь. Этот хулиган. Двух собак на пасеке стащил. Сусан боится его. Вот я и пришел попугать этого хулигана. Надо отогнать его.

– И вы видели тигров? – спросил Коньков.

– Частенько. Иной раз идешь – и чуешь спиной: он сидит в зарослях и за тобой наблюдает.

– Так ведь бросится со спины-то?

– Э, нет. У меня и на спине есть глаза. Я его встречу будь здоров. Он это чует.

– Ну, брат, вы с ними, с тиграми-то, как с соседями живете, – сказал Коньков, усмехаясь.

– Да вроде того, – охотно согласился тот. – Почти каждую неделю общаемся. Одни мы тут. То он у меня кабана убитого украдет. А то, случается, и я у него беру. Намедни он двух кабанов задавил, одного сожрал, а другого на ужин оставил. А я говорю – это непорядок, обжираться-то. Взял у него того кабана и на пасеку уволок. Так что взаймы берем друг у друга, – идет, рассказывает да посмеивается.

Таежная пасека на обширной лесной поляне появилась перед ними внезапно; выйдя из густых зарослей жимолости и кипрея, они очутились перед длинным приземистым омшаником, за которым в стройном порядке раскинулись, словно четырехгранные кубики, желтые и синие ульи. Тут же, под навесом, стоял верстак, на нем лежали чисто оструганные дощечки, под ним – куча свежих стружек. А над верстаком, на бревенчатой стене, висели распертые белыми палочками две тушки кеты, уже чуть привяленные на солнце, с