Хозяин тайги. Повести и рассказы - Борис Андреевич Можаев

Пожилой удэгеец с седеющей, коротко стриженной головой и ершистыми усиками, склонившись над выносным столиком, черпал деревянной ложкой из тузлука красную икру и бросал ее в обливную чашку.

– А вот вам и Сусан, – сказал Пантелей Иванович, приподняв кепочку, и подался восвояси, исчезнув в таежных зарослях так же внезапно, как и появился.

Сусан подошел, чинно поздоровался с Кялундзигой и Коньковым. Из раскрытых дверей омшаника выглянула старуха в черном халате и с медной трубочкой в зубах и снова скрылась.

– Рыбачил? – спросил Кялундзига, кивнув на икру.

– Худо совсем, – ответил Сусан. – Утром ходил – всего две кеты взял. Нет рыбы! Юколы не будет, что зимой есть будем? Чем собачек кормить?

– Да у тебя и собачек-то нет, – сказал Коньков. – Тигр утащил, говорят?

– Ай, беда! – покачал головой Сусан. – Куты-Мафа вчера приходил. Его одинаково как вор. Ночью приходил. Два улья повалил. Собачки побежали, гав, гав! Я думал – медведь. Ружье взял. Выбегаю – нет никого. Что такое? Побежал туда, дальний конец пасека. Смотрю – след у ручья. Большой! Куты-Мафа оставил. И собачек нет. Ой, беда! Плохой тигр. Так нельзя делать. Мы соседи с ним одинаково. Зачем собачек таскать? Пантелей его накажет за такое дело.

Он водил их в дальний конец пасеки, показывал огромный, как сковорода, отпечаток тигриного следа на сырой и черной земле. Все головой качал. И вдруг зычно и гортанно крикнул через всю пасеку:

– Алимдя! Кушать давай! Га!

Из дальнего омшаника опять выглянула старуха и, вынув изо рта трубочку, спросила его что-то по-удэгейски.

– Все давай! Все! На стол неси. Га! – покрикивал Сусан.

Старуха попы`хала дымком из трубки и скрылась в темном дверном проеме.

Пока они ходили по пасеке, осматривали ульи и слушали, как Сусан ругал за нахальство Куты-Мафу, Алимдя накрыла на стол и пригласила их обедать.

– А у вас служба поставлена, – сказал Коньков, глядя на дымящуюся полную сковороду с темным жареным мясом, на миску с икрой, на тарелку с темно-зеленой обмытой черемшой. И глиняная поставка с медовухой стояла посреди стола.

– Женщина свое дело знает, – заметил Кялундзига. – Наши люди так говорят: если женщина плохо делает, виноват хозяин.

– Почему?

– Учил ее плохо. Вот и виноват, – посмеивался Кялундзига.

– Что за мясо? – спросил Коньков, присаживаясь и поддевая вилкой прожаренный до темноты кусок.

– Кабан, – ответил Сусан.

– Тот самый, что приволок Пантелей Иванович?

– Ага! – радостно закивал Сусан.

– Значит, Пантелей Иванович у тигра взял кабана без спросу, а тигр взял у вас собак не спросясь. Вроде бы у вас продуктообмен получился, – сказал Коньков и засмеялся.

– Сондо! Нельзя, – строго сказал Сусан.

– Сондо, сондо! – подхватила и старуха, присевшая на чурбак, поставленный на попа.

– Что это значит? – спросил Коньков.

– Нельзя про тигра говорить, да еще смеяться, – пряча улыбку, сказал Кялундзига.

– Нельзя, нельзя, – всерьез подтвердил Сусан. – Куты-Мафа ходи здесь там и слушай, – указал он на лесные заросли. – Нехорошо! Его обижайся. Ночью опять придет. Охотиться мешать будет, – с озабоченностью на лице говорил Сусан, разливая по берестяным чумашкам медовуху.

– Разве он по-русски понимает? – пытался отшутиться Коньков.

– Куты-Мафа все понимает. – Сусан поднял чумашку, похожую на ковшик, и выпил медовуху.

– А ты знаешь: здесь, на реке, Гээнта умер? – сказал вдруг Коньков, пытаясь вызвать удивление Сусана.

– Конечно знай, – невозмутимо ответил тот.

– Ты видел, как Гээнта проходил на оморочке? – с надеждой спросил Коньков.

– Когда человек пошел умирать, нельзя глядеть. Нехорошо, – ответил Сусан и добавил: – Сондо!

– Почему? – с досадой спросил Коньков.

– Зачем мешать, такое дело? – сказал Сусан.

– А кто виноват в его смерти?

– Никто.

Разговор зашел в тупик. Конькову помог Кялундзига.

– Сусан, – сказал он, – когда ты встретил Гээнту, ты ведь еще не знал, что он идет умирать?

– Не знал, такое дело, – согласился Сусан.

– Значит, ты можешь рассказать капитану, о чем вы говорили.

– Такое дело, могу рассказать.

– Пра-авильно, Сусан! Мне и не надо знать, что он умирать шел, – обрадовался Коньков. – Ты расскажи, что он тебе насчет лесного склада говорил?

– Говорил – беда! Склад загорайся…

– А что он про своего начальника говорил? Про Боборыкина? Не ругал его?

– Зачем ругай? Хороший, говорил, начальника, водка давал. Сам уходил на запань, Гээнта лег юрта покурить, засыпал немножко.

– Погоди! – остановил его Коньков. – Скажи мне, Гээнта наркотик курил?

– Курил, такое дело, если кто-нибудь давал.

– У него свой мак есть? Огород в тайге есть у него?

– У Гээнта нет огород.

– Понятно… Ну так что дальше? Уснул он в юрте…

– Уснул немножко. Трубочка его падай изо рта – пожар делай. Проснулся Гээнта – юрта гори, склад гори… Ах, беда! Его ходил оморочка, брал шест и толкай, толкай до сопка Банга. Помирать надо. Тут, говорит, все болит. Шибко болит! – Сусан прижал ладонь к груди. – Плохо делал. Надо Банга просить, чтобы не наказывал его.

– А это что за Банга? – спросил Коньков Кялундзигу.

– Есть такое удэгейское поверие или сказка, – ответил тот. – На вершине той самой сопки, Сангия-Мама`, наш главный бог вырыл чашу и наполнил ее водой. Озеро там, понимаешь. И будто в том озере, на дне, есть небесные ракушки – кяхту. Кто эти ракушки достанет, тот будет самый богатый и сильный, как Сангия-Мама. И вот смелый охотник Банга решил достать кяхту для своей невесты Адзиги. Он нарезал ремни из камуса, сплел лестницу и влез по скале на ту сопку. Озеро там глубокое, и вода будто ядовитая. Мне геологи говорили. И вот Банга нырнул на дно за кяхту и не вынырнул. Старики так говорят – Сангия-Мама взял Банга к себе, потому что он был храбрый и честный. И с той поры Банга живет на Большом перевале в самых лучших лесах и отводит туда души умерших охотников. Вот почему старики, когда подходит смерть, идут к сопке Банга.

– А что же невеста его? – спросил Коньков.

– Адзига? Она, понимаешь, пришла к сопке и стала стучать в нее кулаками. Кричала, плакала, просила Сангию-Мама отпустить Банта. Много плакала, в реку превратилась и все еще и теперь стучится в сопку, шумит.

– Н-да… – Коньков только головой покачал. – Сусан, а бригадира Чубатова ты знаешь?

– Конечно! Хороший человек. Бывал у меня. Гость богатый…

– А ты видел, как он плоты вязал?

– Видел, такое дело.

– Откуда он брал топляк? Как из воды он лес доставал?

– Кран приходил. Люди были. Наши охотники. Тоже помогай, такое дело. Чубатов всем деньги давал. Хорошо платил! Пиво привозил! Целая бочка! Хорошо. Все пили! Его наши люди называют Лесной Король.

– Вы ему выделяли людей? – спросил Коньков Кялундзигу.

– Специально