Хозяин тайги. Повести и рассказы - Борис Андреевич Можаев

Чубатов узнал потом, что у нее не ладилось с мужем и она хлопотала о разводе.

Теперь Даша не на шутку была расстроена внезапными угрозами начфина и чуяла, что здесь кто-то умышленно заваривает кашу. Уж не бывший ли муженек ее старается? У него в районе осталось много влиятельных дружков, и он человек мстительный.

Чубатов успокаивал ее, обещал сходить с самого утра к председателю райисполкома и все уладить. Они же почти друзья. Сколько раз выручал их Чубатов с лесом? Неужели они оставят его в беде? Да быть того не может!

Успокаивал ее, а у самого кошки на душе скреблись. Он даже созвонился с Лелечкой, с секретаршей, просил устроить так, чтобы никого с утра у председателя не было:

– Вообрази на минуту, что к тебе придет сам Бельмондо!

– Все будет как по заказу! – ответила та.

И слово сдержала. Она встретила его на пороге приемной – светленькие завитушки, белая кофточка, подпоясанная узким черным ремешком, и коричневые брючки.

– Все как по заказу! – повторила она ту же самую фразу, протягивая ручку. – Хозяин на месте.

– Один?

– А как же! К нему сунулся было председатель райпотребсоюза, а я ему – номер занят. Ха-ха-ха! Он говорит: я подожду. А я ему: ждите, с минуты на минуту «сам» придет. На секретаря намекнула. Приятной компании, говорю, втроем. Он сразу на попятную. Извести, говорит, когда горизонт прояснится. Ха-ха-ха!

– Молодец, Лелечка! Я тебе привезу из Крыма коралловые бусы.

– За эти бусы мне Дашка глаза выцарапает.

– Хорошо. Прихвачу еще защитные очки.

– По мне, так лучше песню. Говорят, вчера ты здорово пел.

– Ну что ж, песню так песню. Я в долгу не останусь.

Он потрепал ее королевским жестом по волосам, по щечке и прошел к председателю в кабинет.

Тот встретил его как брата – руки вразлет, словно обниматься шел.

– Иван Гаврилович! Рад видеть, рад. Проходи к столу, дорогой. – Председатель исполкома, еще относительно молодой, но грузный человек с двумя подбородками. одетый в светлый костюм цвета какао с молоком, предупредительно поздоровавшись, усаживал гостя. – Вот сюда, в кресло. Давненько не виделись, давненько, – говорил и все улыбался, садясь на свое председательское место.

– Обыкновенное дело, Никита Александрович. Наши рейсы дальние, – отвечал и Чубатов, так же вовсю улыбаясь. – Мы, как моряки, в большом каботаже.

Каждый из них под этой улыбкой прятал тревогу, поэтому глаза их смотрели пытливо и настороженно: чем ты меня огорошишь?

– В этом году вы что-то припозднились, Иван Гаврилович.

– Зато взяли две тысячи кубов, Никита Александрович.

– Это хорошо… А где же плоты?

– К сожалению, все еще там… На месте.

– Жаль, жаль…

Улыбки кончились, лица потухли. Председатель взял сигарету, протянул пачку Чубатову, закурили…

– Мы просто задыхаемся без твоего леса. Завьялов каждую неделю звонит – у него к зиме новый коровник строится. Столбы, перекладины – весь каркас поставили из железобетона, а стены бревенчатые, по типу шандоров. Ну и сам понимаешь… Стала стройка.

– Я для него четыреста кубометров заготовил.

– Он тебе в ножки поклонится. – Никита Александрович в упор и строго посмотрел на Чубатова. – Но как доставить эти кубометры? Ты можешь что-то предпринять? Ну хоть посоветуй!

Чубатов, потупясь, тяжело выдавил:

– Боюсь, что до весны лес не притянем. Дорог нет. Осталось только одно – ждать большой воды.

– То-то и оно… – Никита Александрович побарабанил пальцами о стол, отрешенно глядя в окно. – Вот так номер! И как ты ухитрился обсушить плоты?

– Кто знал, что в августе будет засуха? А весь июнь-июль вода держалась высокой. По нашей-то нужде не хотелось налегке возвращаться.

– Так-то оно так. Да вот видишь, что получилось. Где твои люди-то? Вербованные?

– Четверо на запани осталось, шесть человек подались в леспромхоз. А двое где-то здесь болтаются. Для связи – на случай, если деньги дадите.

– Окончательный расчет, что ли? Откуда взять деньги-то? Мы же не можем твой лес на баланс поставить? Он пока ничей… Обесценен. Вот когда пригоните его, тогда будет и окончательный расчет, и премиальные, и все такое прочее.

Чубатов, слушая эти слова, все ниже опускал кудлатую голову. Потом сказал с глухой обидой:

– Вот не ожидал, Никита Александрович. Но хоть расходы списать по заготовке леса сможете? – Он достал из кармана толстый бумажник, раскрыл его, положил на стол.

Здесь было множество мятых бесформенных расписок, сделанных на тетрадных листках, на блокнотных листочках и просто на клочках бумаги.

– Сколько у вас расходов-то?

– Шестнадцать тысяч с небольшим. Две с половиной тысячи в райфо списали. Осталось четырнадцать!

– Подходящая сумма…

– Так ведь две тысячи кубов заготовлено! – с горечью и силой сказал Чубатов. – Я же не вру.

– Понятно, понятно! – Никита Александрович озабоченно опустил на грудь голову, выдавливая еще и третий подбородок. – Только на чей счет мы теперь запишем эти четырнадцать тысяч?

– Половину спишет райфо на зарплату лесорубам. А семь тысяч погасит Завьялов, как обычно, на такелаж спишет. Я ж ему четыреста кубов заготовил!

– Но пока лесу у него нет.

– Так будет! Куда он денется? Подтвердите, что лес заготовлен. Если хотите, пошлите туда комиссию, обмерят плоты, обсчитают.

– Комиссию послать – дело нехитрое. Но финансами своими распоряжается сам Завьялов, а не я. Понимаешь?

– Понимаю, как же! Не первый год так делаем. Вы ему визируете, чтобы оплатил такелаж. Он оплатит, то есть принимает расходы. Лес-то ему идет. И другим занаряжаете таким же образом.

– Тебе придется самому съездить к нему и договориться. – Карие глаза Никиты Александровича смотрели теперь грустно на Чубатова.

– Но, Никита Александрович, не может же Завьялов принять эти расходы без вашего разрешения. – Чубатов еле удержался на подвернувшемся упреке: «Не дурачьте же меня!»

– Хорошо. Я ему позвоню. Поезжай!

12

Василий Иванович Завьялов слыл в округе человеком широкой натуры и крепким хозяином. Он сам приехал за Чубатовым. С утра пораньше! Дарье поставил корзину красных помидоров величиной с детскую голову каждый, да трехлитровую банку ароматного меду, чистого, темного, словно янтарь, да копченой свинины. Хоть и пожилой, но еще крепкий – не ладонь, а каменная десница. Лицо обветренное, загоревшее до черноты, с глубокими извилистыми морщинами, как из мореного дуба вырезано. Но сам такой обходительный, деликатный. Присел на краешек стула, будто боялся обломить его. Разговор вел легкий, утешительный:

– Это хорошо, что вы надумали съездить в отпуск куда подальше. Погодка теперь хоть на Тихом океане, хоть на Черном море благоприятствует…

Чубатов, звоня ему, заикнулся насчет денег: одолжите, мол, на отпуск.