Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен

М. Адамс придерживается более ограниченной теории божественных повелений. Он утверждает, что моральные утверждения относительно того, что следует сделать, зависят от божественной воли, но моральные суждения о том, что есть благо и справедливость, не зависят от нее. Сила морального должно, по Адамсу, происходить от того факта, что оно выражает повеление Благого и Справедливого Бога8. Важность такого взгляда как разновидности релятивизма выявляется при рассмотрении того факта, что пока Благой и Справедливый Бог не издаст никакого повеления, может быть определенная совокупность вариантов касательно того, что Он может приказать. Возможно, независимые моральные факты касательно проблемы недостаточны для определения всего необходимого для морального кодекса, поэтому Бог заполняет бреши, необходимые для эффективности морали, посредством Своего приказания. устанавливаемой божественным повелениями. Поскольку Бог Справедлив, Он не мог повелеть лгать, но, возможно, Он мог повелеть использовать зубную щетку или запретить вступление в брак с одним из двоюродных братьев.

Показанные выше моменты и примеры демонстрируют пределы, в которых наблюдается широкая вариантность типов эпистемологического морального релятивизма, который может относиться или не относиться к более общей позиции эпистемологического релятивизма в сферах, отличных от этики. Кто-то может полагать, что некоторые моральные истины – абсолютны, а другие соотносятся с эпистемическими состояниями творений или Божественной волей. Природа зависимости моральных истин от эпистемических состояний может варьироваться от полного предопределения до более слабых форм влияния. Некоторые моральные истины могут различными способами зависеть от эпистемических состояний разных индивидуумов или групп. Моральная истина, таким образом, может оказаться весьма сложной вещью.

Перед тем, как оставить предмет морального релятивизма, следует обсудить весьма популярный довод в защиту релятивизма. Часто отмечается, что не существует нейтральной точки отсчета, исходя от которой можно оценивать соперничающие притязания на моральную истину. Зачастую это утверждение распространяется на все истины – как моральные, так и другие. Основываясь на кажущейся истине, что все методы оценки подвержены субъективности, делается ошибочное заключение, что относительно морали не существует объективной истины, и что истинность всех моральных высказываний зависит от эпистемических состояний тех, кто оценивает их. Такого рода довод является несостоятельным, поскольку из того факта, что реальность может рассматриваться только через субъективную перспективу, не следует, что она лишена объективности. Неустранимость субъективности не предполагает, что все субъективности равно достоверны. Аналогично, никакое утверждение о длине не может быть оценено без измерения. Это не предполагает, что длина зависит от измерения, равно как не предполагает, что все методы измерения в равной степени точны9.

Что касается плюрализма в этике, то этому предмету было уделено значительное внимание в недавние годы. Так же как в случае релятивизма, мы имеем дело с широким диапазоном этических плюрализмов. Плюрализм в этике не должен быть спутан с метафизическим плюрализмом, который отстаивал Уильям Джеймс, или религиозным плюрализмом, отстаиваемым Джоном Хиком. В этике плюрализм обычно увязывается с утверждением, что существуют разные идеалы, причем каждый волен законно следовать любому, при том, что эти идеалы не сочетаются между собой, т. е., следование одному идеалу всегда будет происходить за счет других. Иногда этот плюрализм ценностей выражается в терминах конфликта между моральными и неморальными ценностями, в то время как другие защищают плюрализм несовместимых моральных ценностей. Иногда моральный плюрализм определяется как взгляд на существование различных измерений, к которым применимы разные моральные принципы, или в которых моральные представления имеют различную градацию.

Ислам ясно утверждает ограниченный этический плюрализм на основании половой принадлежности. Мужество и скромность – это добродетели, которые должны развивать как мужчины, так и женщины, но для женщин скромность имеет приоритет перед мужеством, в то время как для мужчин мужество имеет приоритет перед скромностью.

Большинство современных защитников этического плюрализма, однако, защищают такую форму плюрализма, которая превосходит все, имеющиеся в исламе. Они утверждают, что существуют коренным образом отличные моральные идеалы, ни один из которых не превосходит остальные. Наиболее примечательна защита такого взгляда Сьюзан Вольф в статье «Моральные святые», в которой она выдвигает довод, что неморальный идеал бытия у опытного знатока вин должен обосновываться требованием пренебрежения моральными ценностями10!

Таким образом, попытки доказать, что моральный релятивизм и плюрализм абсолютно истинны или ложны, основаны на путанице и недостатке точности. Вместо того, чтобы рассматривать эти вопросы в обобщенной манере, будет куда более полезным исследовать утверждения конкретных авторов в конкретных текстах. Есть такие формы релятивизма и плюрализма, которые представляются востребованными в исламе, и есть иные формы, которые следует безапелляционно отвергнуть. Исследование философской этики может помочь в их различении.

Главные теории современной западной этики часто подразделяются на три главных типа: деонтологическая этика (этика долга), телеологическая этика (этика цели) и этика, ориентированная на добродетель. Аристотелевская этика ориентирована на добродетель, этика Канта – деонтологическая, и есть разные формы телеологической этики, или этики последствий, из которых утилитаризм оказал самое большое влияние на Запад начиная с девятнадцатого столетия. На протяжении первых двух третей двадцатого столетия в западной этике в целом преобладали споры между утилитаристами и кантианцами, в то время как в последние тридцать лет наблюдается возрождение аристотелевской этики добродетели. Каждый лагерь имел своих сторонников, утверждавших, что моральная жизнь может быть полностью описана в терминах их собственной теории, но они больше преуспели в выявлении слабостей своих конкурентов, нежели в подтверждении собственных притязаний.

Теории кантианцев и утилитаристов являются неудачными попытками оправдания морали, унаследованной от христианства, после того, как моральные правила были лишены их теологического характера в результате отрицания аристотелевской философии, и после того как они были лишены их категорического характера как выражения божественного закона благодаря подъему секулярного протестантизма. В 1958 английский философ Элизабет Энскомб выступила инициатором современного возрождения этики добродетели как попытки предоставить этические ориентиры обществу, в котором религиозные верования перестали быть направляющими. Ее взгляды сводились к тому, что с упадком религиозного верования моральная сила долга и обязанности не может поддерживаться ни кантианскими притязаниями от имени разума, ни попытками утилитаристов обосновать мораль психологическими состояниями, происходящими от удовлетворения желаний. Она не смогла разглядеть, что мотивация обретения добродетели в не меньшей степени ослабнет, если добродетель будет отделена от контекста религиозного мышления, в котором она была выпестована в христианской Европе.

Создается впечатление, что никакая этическая система не может быть совершенной без уделения должного внимания всем трем элементам этики: моральному закону, цели человека и добродетели. Более того, идеальная этическая система должна не только отдавать дань каждой из трех составляющих, но и интегрировать их между собой.

Эта задача представляется настолько сложной, что ряд современных моралистов развили точку зрения о невозможности существования верной теории этики, что иногда именуется «теорией отсутствия теории».