Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен

Эту задачу не так трудно разрешить. Имам Али (А) очень внятно объяснил в своем высказывании, что есть разные степени поклоняющихся.

Повелитель верующих, да будет над ним мир, сказал: «Есть люди, поклоняющиеся Аллаху желая [по лучить от Него нечто], и это – поклонение торговцев, и есть поклоняющиеся Аллаху из за страха, и это – поклонение рабов, и есть люди, поклоняющиеся Аллаху из благодарности, и это – поклонение свободных»14.

Когда детей учат тому, что правильно, а что – нет, их ругают или хвалят. Так что прежде всего они научаются быть нравственными из страха перед наказанием или желания похвалы. Но если их воспитывать должным образом, в них развивается нравственная совесть, которая руководит ими более эффективно, нежели угрозы или обещания.

Аналогичным образом, верующие на первоначальной стадии подчиняются Богу из страха или надежды, в то время как зрелый верующий подчиняется из любви к Богу. Вот почему Раби’а ’Адавийа (да будет доволен ею Аллах!), как сообщается, несла факел, чтобы поджечь рай и ведро воды, чтобы потушить адское пламя. Что она делала на самом деле, так это вдохновляла верующих повиноваться Богу прежде всего из любви к Нему, нежели из-за угроз или обещаний. Сообщается, что она сказала:

«Таково Твое великолепие, что я не поклоняюсь Тебе из страха перед Твоим адом или желания Твоего рая, но из почитания Твоего благородного Лика и любви к Тебе»15.

Зрелого верующего никогда не покидает уверенность в божественном вознаграждении и наказании, но он действует, руководимый более высокой мотивацией.

«Скажи: если вы любите Аллаха, тогда следуйте за мною. Возлюбит вас Аллах и простит вам ваши прегрешения, и Аллах – Прощающий, Милосердный» (Коран, 3:31).

Любовь к Богу вызывает подчинение Ему и Его Посланнику (С). Религиозная этика понимается наилучшим образом именно в контексте этой любви. Так же как обещания и угрозы родителей в воспитании ребенка являются выражениями родительской любви к ребенку, божественные обещания и угрозы являются выражениями божественной любви. Родители повелевают то, что в интересах их ребенка, и то, что повелевает Бог, также в действительности в интересах Его слуг16.

«Истинно, Мы ниспослали тебе Книгу для людей с истиной, и кто ведом по прямому пути, то – для него самого, а кто сбился с пути – тот сбивается на свою беду, и ты над ними – не попечитель» (Коран: 39:41).

Верующий видит, что предписанное Богом – для его же пользы, и, видя это, он начинает любить Бога. После этого любящий Бога повинуется Ему из любви к Нему, даже в тех вещах, где он не понимает, каким образом приказанное может принести ему пользу, но доверяя божественной любви. Если он ищет собственной пользы, то лишь оттого, что знает, что этого хочет от него Бог. Когда повеление ясно, он не обращает внимания на пользу в этом и в следующем мирах, но ищет только близости к Возлюбленному. Как сказал Хафиз:

Сердце – царский шатер Его любви, Мои глаза отражают Его лик, Я не склоняю своей головы перед двумя мирами,[Но] моя шея[прогибается] под тяжестью признательности Ему.

Одна из замеченных мною проблем в религиозных обществах берет начало в ошибочном представлении, что необходимая для моральной жизни практическая работа есть исключительная забота великих ’арифов (’урафа ’) или ученых, написавших толстые тома, свидетельствующие о их учености, в то время как на самом деле процесс очищения души должен считаться делом всякого верующего. Для обретения состояния, в котором человек видит во всем окружающем знаки Бога, не требуется ничего, кроме веры и внимания, но пройти дальше этого до того момента, когда итоги духовного странствия становятся очевидными в обретении доброго нрава, требует участия в джихад-и акбар. Участвовать в этой внутренней борьбе может даже неграмотный, при условии что он обладает иман, таква и тавассул с божественными наставниками, как намекается в формуле призывания благословения на пророка Мухаммада и его семейство: «Господи, благослови Мухаммада и род Мухаммада!».

Образцом искомой этической религиознаой жизни являются жизни пророков и имамов (А). Остальная часть религиозной этики, религиозные постановления и духовное странствие (сайр ва сулук) развивают практические методы для достижения этого вида искомой жизни. Конечно, мы сами не надеемся достичь вершины морального совершенства, но не надеемся по причине наших собственных ошибок, а не из-за того, что религиозные заповеди ошибочны. Если повиноваться инструкциям, получаемым через божественное руководство, характер непременно изменится. Сила и химма (решительность, целеустремленность) в предании себя Богу, полностью подчиняясь ему, несмотря на дьявольские искушения, непрестанно возникающие в низменной душе под разными личинами, требуют божественной помощи. Чтения религиозных наставлений, содержащихся в книгах, даже в Коране и хадисах, недостаточно для настоящей перемены характера. В некоторый момент мы должны применять на практике инструкции, полученные из священных источников, и мы не добьемся в этом успеха самостоятельно. Мы учимся у Ахл аль-Бейт (А), что одним из лучших практических способов обретения доброго нрава является приобщение к добродетельным:

Имам Саджжад (А) сказал: «Собрания праведников призывают к праведности».17

В шиитском учении мы находим, что практические средства развития морали, как на личностном плане, так и в обществе, неразрывно связаны с концепцией валайа. Обратите внимание на недостаток морали, сопутствующий отрицанию валайа, в характерах Абу Лахаба, Муавии и Йазида и их последователей. Следы благородства характера и морали как результат принятия валайа, с другой стороны, обнаруживаются на орошенных кровью полях Кербелы.

Другой рекомендованной практикой развития морали является размышление о смерти, и нет лучшей смерти, чем та, что была на поле Кербелы. Когда мы размышляем об этой смерти и вспоминаем о том, что и мы находимся в процессе умирания, то есть, сталкиваясь лицом к лицу с реальностью нашей неизбежной смерти, и сравнивая это с мученичеством имама Хусейна (А), мы видим, что занимающие нас мирские заботы – тщеславны, и что имеет высшую ценность – так это оставление всего мирского, даже самой жизни, ради Него. Когда мы видим распростертые к нам руки смерти, и размышляем, с какой любовью эти руки обняли имама Хусейна (А), наш интерес к чарам денег, власти и мирских удовольствий постепенно затухает, заменяясь светом поминания Его.

В жизни и мученичестве имама Хусейна (А) мы наблюдаем, каким образом посредством вспоминания и размышления о Хакк та’ала (Превознесенной Истине) грязь низшего «я» смывается, открывая божественную любовь, которая