Современные вопросы исламской мысли - Мухаммад Легенгаузен

на Западе, которые зачастую делают ошибку, полагая, что нормативный релятивизм является следствием описательного морального релятивизма. Этот нормативный релятивизм является опасной тенденцией, поскольку легко превращается в оправдание для пренебрежения долгом противостояния преступлениям и несправедливости. Этот взгляд логически сам себе противоречит, поскольку его сторонники считают неверным для людей судить остальных, в то время как считать что-то неверным есть вид суждения, и, чтобы быть последовательными, они также должны осудить себя.

Самая крайняя форма отрицания нормативного релятивизма предполагает, что всегда уместна моральная оценка действий, верований, идеалов или характера любого лица или группы лиц. Религия осуждает эту крайнюю форму, поскольку она предполагает, что есть аспекты личной моральной жизни, известные только самому человеку и Богу, от Которого и зависит моральная оценка.

Если отвергнуть обе крайние позиции в отношении нормативного релятивизма, правильная позиция должна находиться где-то между ними. Другими словами, правильной позицией представляется та, согласно которой полагается уместным моральное суждение об остальных в определенных, но не во всех обстоятельствах. Какой в точности критерий должен применяться, если таковой вообще существует – это отдельная тема для обсуждения, которая требует больше рассуждения чем может в себе вместить данная статья.

Эпистемологические формы морального релятивизма придерживаются того, что моральные истины соотносятся с эпистемическим состояниями действующих, то есть, моральные истины соотносятся с тем, каким образом люди думают, во что они верят и что они знают. Иногда его путают с моральным субъективизмом.

Аллах Справедливый, Он, Кто знает внутреннюю сущность вещей и сокрытое. Он, Кто благоволит к Его творению на превосходнейшем из путей. Аллах Милосердный.

Каллиграфия из Великой Мечети. Бурса, Турция. 1399 г.

Согласно моральному субъективизму, не существует объективной моральной реальности, лежащей в основе притязаний на моральную истину. Такой субъективизм может быть как индивидуальным, так и общественным. Субъективист утверждает, что правильное, доброе, добродетельное есть то, что сам моральный действователь или общество полагает таковым.

Хотя многие эпистемологические релятивисты – субъективисты, в принципе можно отвергать субъективизм, утверждая при этом эпистемологический релятивизм. Некто может считать, например, что доброе и дурное подобно правому и левому. То, что справа, зависит от положения наблюдателя, но как только он занял это положение, то, что объект находится от него справа, является объективным фактом. То, находится ли объект справа или слева, никоим образом не зависит от личной веры в то, где он находится.

Аналогичным образом, верующий может считать, что существуют различия между моральными законами, заповеданными различными пророками (А) своим общинам, так что то, что правильно, а что нет, зависит от следования тому или иному пророку (С). Это следование, в свою очередь, может быть объяснено как зависящее от эпистемического состояния последователя. Однако это не означает, что для каждого, кто верит, что они должны следовать закону Авраама (А), является правильным так поступать. Когда закон, принесенный неким пророком, превосходит другой закон, принесенный следующим пророком (А) Бога, становится обязательным следовать новому закону. Таким образом, здесь обнаруживается интересный тип эпистемологического морального релятивизма, который прекрасно согласуется с религиозномым верованием.

Тонкое логическое доказательство демонстрирует другой аспект, в котором религиозное верование совместимо с формой эпистемологического релятивизма, относящегося к важности намерения (ниййа). Намерение действующего есть эпистемическое состояние. Является ли его задуманное действие верным или нет, согласно религиозным принципам, зависит от его намерения. Отсюда, в соответствии с религиозными принципами, является ли совершение действия верным или нет для ее совершителя, зависит от его эпистемического состояния, и это – определение эпистемического релятивизма. Что интересно в этом аспекте морального релятивизма, так это его совместимость с формой морального абсолютизма, поскольку некто может также считать, что вариантность намерения в данной ситуации будет достаточной для перемены суждения о действии только в том случае, если эта вариантность зиждится на ошибочно истолкованных верованиях или других моральных ошибках. В этом случае, действие должно считаться абсолютно верным или неверным на основании предпосылки, что совершающий его не имел ошибочных представлений о верованиях, относящихся к действию.

Существует много других форм эпистемологического морального релятивизма и относящихся к ним положений, по поводу которых могут возникнуть интересные вопросы в отношении их соответствия религиозным учениям, но их обсуждение займет несколько страниц. Что важно – так это иметь представление о различиях. Слишком много исследователей путают разные вопросы, придавая взглядам, приписываемым Протагору, статус меры всех разновидностей релятивизма7. Хотя многие философы и отстаивают некоторые виды эпистемологического морального релятивизма, я не знаю никого из современных философов, кто полагал бы, что предположение «х – это хорошо» эквивалентно предположению «считается, что x – это хорошо». Одной из наиболее распространенных ошибок при обсуждении релятивизма есть запутывание различных его типов. Ошибка проявляется с обеих сторон – как у нападающих, так и у защищающих определенную форму релятивизма. Выводы, сделанные на основании доводов, относящихся к одной форме релятивизма, безосновательно применяются к другим.

Помимо различий между упомянутыми позициями, релятивистские направления могут подразделяться в соответствии с аспектами применения тезиса морального релятивизма (относительности). Может быть выдвинуто утверждение, что истинность нравственных установок зависит от верований и подходов групп или отдельных личностей, или верований и подходов групп, отвечающих различным условиям, или верований и подходов индивидуумов определенного класса. Например, иногда утверждается, что этические истины зависят от этических критериев, выраженных в моральном языке тех, кто использует этот язык. В соответствии с этим мнением, эпистемические состояния личности недостаточны для определения этических истин до тех пор, пока эти личности не организуются в языковую общину.

Нетрудно найти таких религиозных людей, приверженных определенной форме морального релятивизма, ограниченного отдельной личностью или группой индивидуумов. Например, некоторые считают правильным то, что доставляет удовольствие мавла (А). Это не должно восприниматься как форма релятивизма, только потому, что утверждается, что правильное должно измеряться мерой удовольствия мавла. Но форма релятивизма обретается тогда, когда принимается, что правота зависит от удовольствия мавла. Многие философские ошибки возникают из-за неспособности различить между способом знания, что нечто есть таковое, и тем, что делает это нечто таковым. Этот пример также показывает, что многое зависит от отношения между релевантными эпистемическими состояниями и данной моральной оценкой. Некто может придерживаться формы релятивизма, в которой эпистемические состояния не вполне определяют, что верно, а что – нет, но в которой они обладают существенным влиянием.

Другой критерий, согласно которому могут быть классифицированы различные типы релятивизма, восходит к типам моральных истин, якобы соотносящихся с эпистемическими состояниями. Например, ашариты известны своим «божественным субъективизмом» в этике, в соответствии с которым моральные суждения полностью зависят от воли Бога. Такие взгляды именуются «этическими теориями божественных повелений». Роберт