Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

может стать чем угодно и обрести сиюминутную ценность в глазах потребителя при умелом маркетинге и позиционировании. Любые качества самых разных культурных артефактов и явлений могут быть скомбинированы в произвольном порядке, и им будет приписана высочайшая ценность по прихоти того или иного трендмейкера.

Общество ускоренной смены опыта в самопринуждении к постоянному его обновлению задействует всю систему описанных ранее диспозитивов, от гибкости и психоцентризма до перформативности и креативности. Эти динамические стратегии психополитического управления образуют сложный каркас селф-менеджмента, в котором производится самоотчуждение упраздненного индивида в гиперстимуляции к различным формам поведенческих практик в рутине повседневного существования.

Проектируемый потребитель возможностей и менеджер рисков теряет власть экзистенциальной гравитации, заземляющей в ощущение жизни как своей собственной и по большей части сотканной из повседневной рутины. Постоянное смещение акцента на будущую яркую жизнь отрывает от главной возможности – эту жизнь проживать. Человек вынужденно принимает предписание к постоянному выходу за пределы того, что есть, – к новым возможностям, пиковым переживаниям и желанию «чего-то большего». Обнуление опыта и достижений, жизнь в зазоре между романтическими грезами о счастливом будущем и тревожном беспокойстве от гнетущего давления его же непредсказуемости, в попытках удержать внимание на быстрых трендах и всплесках сиюминутных переживаний – крайне нестабильная почва для того, чтобы просто устоять на ногах, не говоря уже о самой возможности поступательного целенаправленного движения. Во всем этом нужно постоянно проявлять креативность в антикризисном управлении шаткой конструкцией гибкой субъективности, лишенной несущих стен и какой бы то ни было возможности ощутить твердую опору в беспощадной текучести мимолетных трендов.

Неудивительно, что в этой хаотичной гиперкультурной среде люди стремятся к новой духовности и готовности слышать голоса. И хорошо, если это еще голоса Вселенной, а не отдавших богу душу Делёза и Гваттари, наперебой читающих отрывки из своего трактата «Капитализм и шизофрения».

§ 21. Диспозитив спиритуализма. Призыв слышать голоса Вселенной и рынка

Духовные искания становятся востребованными на фоне скептического отношения к научному разуму и техническому прогрессу, предлагающему исключительно материальное потребление и холодный рассудок современному человеку, живущему в мире разыгравшегося воображения и активно потребляющего иллюзии о счастливой жизни в комбинации самых причудливых нарративов на стыке нейронаучных открытий и различных форм новой духовности. Читающие стоиков резиденты Кремниевой долины вдохновляют на реанимацию винтажных учений в качестве техник самопомощи не меньше, чем инфлюенсеры, которые медитируют по утрам, рассуждают о пользе духовной гармонии с опорой на крайне утрированную версию буддийского учения, встречают самых разных гуру, чародеев и новых шаманов, на разные лады предлагающих то открыть денежную чакру или разложить карты Таро, то составить натальную карту или обрести покой с помощью микродозинга волшебных грибов на лоне природы.

Растущий спрос на духовность во многом связан с нарастающей противоречивостью логики общества достижений, которая оборачивается обществом уставших достигаторов[116]. Это усиление тенденций разочарования и отказа вместе с попытками переосмыслить сами основания производства субъективности в обществе достижений порождают широкую линейку продуктов, ориентированных на новую духовность. Здесь можно встретить возрождение традиционных форм религиозной жизни – христианства, буддизма, ислама, а также домашние практики вроде утренней медитации, йоги или майндфулнес, увлечение стоицизмом и другими антично-философскими учениями, ориентированными на «духовные упражнения». А также сами исследования этих форм духовности Пьером Адо и тем же Мишелем Фуко и целый пул критической литературы в рубрике «духовность на продажу», осмысляющей интеграцию различных духовных практик в рынок духовных услуг и продуктов. Эти и тому подобные нарративы, исследования и повседневные практики образуют каркас проявления и рефлексии вокруг того, что я буду называть здесь диспозитивом спиритуализма. Суть выражения в том, что проектирование кастомизированного опыта потребления духовных услуг выступает своего рода культурным транквилизатором и способом справиться с тревогой и усталостью от неопределенности, утешая себя тем, что «Вселенная слышит тебя» и «важно просто следовать голосу сердца». Стоит отметить, что подобные практики выступают индивидуальным способом справиться с неразрешимыми противоречиями между реализацией идеи «ты можешь все» в пламенном стремлении к амбициозным целям и реальным опытом «выгоревшего супергероя» с ментальными расстройствами и растущими долгами по кредитам вкупе с прекарной занятостью и отсутствием ощущения, что своей жизнью можно управлять. Здесь на сцену выходит магическое мышление как компонент негативной нейропластичности в хаосе и неразберихе рыночного общества.

Мифологизированная фигура предпринимателя самого себя совпадает с не менее фантастической персональной эсхатологией, в которой все достигнут личного счастья с домиком у моря и большим пассивным доходом от правильно инвестированного когнитивного капитала. Эти рекламные образы счастливых людей из параллельной вселенной преследуют борющегося с приватизированным растущим стрессом выгорающего субъекта, утешающего себя тем, что «в будущем все будет хорошо, надо еще поднажать». Возможность желанного сценария развития событий проектируется и окрашивается в многообразие «духовных продуктов», от реконструкции винтажных учений вроде стоицизма и буддизма до экзотических ретритов и майндфулнес-приложений.

Фрагментарный калейдоскоп образов, микротрендов, разношерстных утопических нарративов оккупируют воображение дезориентированного потребителя возможностей, вынуждая переживать длящийся опыт утраты как преобладающую форму внутреннего состояния. Все постоянно обновляется, не оставляя даже следов. Рождается и погружается в забвение с бешеной скоростью в генерации нового опыта и стимуляции очередного потребления впечатлений. В этом постоянстве быстрых изменений производство субъективности разворачивается в зазоре между настоящим и будущим, создавая ощущение экзистенциальной флюидности, выражающей сам дух текучей современности.

Неолиберальный селф-менеджмент, несмотря на рациональное позиционирование инструментов проектирования своей жизни как экономического предприятия с расчетом рисков, грамотными инвестициями в счастливое будущее и планомерное движение из точки А в точку Б, на поверку оказывается полон (как и весь капиталистический реализм) иррациональности, неизбежно порождающей запрос на «духовные решения» неразрешимых противоречий.

Неопределенное будущее на руинах больших повествований и полная непредсказуемость жизни даже на коротких дистанциях активирует магическое мышление в самых разных смыслах этого слова[117]. Развитие спроса на духовность провоцирует постоянно возникающий когнитивный диссонанс от качелей между верой в собственное всемогущество и ощущения полной никчемности до очередного провала в бизнесе, незалетевшего рилса или неудачных инвестиций в очередного инфомошенника. Рынок духовных услуг растет как на дрожжах, заполняя вакуум, образовавшийся после краха метанарративов, обеспечивавших человеку устойчивую герменевтику себя и стабильную интерпретацию реальности. В текучем рыночном обществе и его ориентации на постоянное обновление любых форм опыта исчезают не только стабильные ценностно-смысловые ориентиры для повседневного проживания собственного существования, но и всякая надежда на привычные рациональные решения проблем разного уровня сложностей. Не обладающий способностями и ресурсами для когнитивного усложнения персональной картины мира, обыватель делает однозначный выбор в сторону астрологии, карт Таро и инфантильной веры в то, что Вселенная добра и обязательно услышит тебя.

Все эти практики