Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

и публикуя свидетельства гламурной жизни в соцсетях. Она верит, что Вселенная слышит ее, просто потому что она этого достойна. Она выступает амбассадором позднего капитализма, ее манифест – вызывать зависть к своему избыточному наслаждению. Никакой экзистенциальной драмы от невыносимой легкости бытия. Ее вечная молодость, обеспеченная косметологией, хирургией и навыками фотошопа, призвана утвердить торжество праздничной неги в качестве бесконечного счастья бытия Young-Girl.

Однако если описанный «Тиккун» формат субъективации современного потребителя кажется вполне себе понятным и логичным продолжением психополитического управления в аспекте диспозитива перформативности, то ушедшие в леса по завету Юнгера «новые отшельники» должны быть совершенным антиподом и примером борьбы за аутентичные практики проживания своего существования. Однако увы и ах. В соцсетях также можно встретить радикальные примеры такой прозрачности и овнешнения, когда девушка-блогер живет в глухой деревне совершенно одна и ведет свой блог тихони-интроверта, рассказывая своей многотысячной аудитории об одинокой жизни, своих мыслях и переживаниях этого экзотического опыта. Яркий пример превращения жизни в реалити-шоу, хотя изначальный замысел и выбор такой жизни был продиктован желанием оказаться вдали от шума больших городов с их избыточной публичностью и многолюдностью.

Важным оттенком перформативной аутентичности как нового социального требования выступает настойчивая исповедальность в самовыражении с акцентом на подлинность и искренность. Анализируя конституирование субъективности в раннехристианскую эпоху, Мишель Фуко акцентирует внимание на том, насколько значимыми стали практики исповеди в рамках религиозной жизни как мирян, так и монахов. Философ находит источники этих форм испытания совести в нарративных практиках римских стоиков, которые наметили последующие сценарии развития особых форм внутреннего надзора за мыслями и чувствами в христианской «культуре себя».

Письмо – стенограмма испытания совести. В нем подчеркивается то, что ты делал, а не то, что ты думал. Это отличает практику эллинистического и имперского периода от более поздних монастырских практик. Сенека тоже описывает лишь поступки, не мысли. Но здесь уже просматривается христианская исповедь[105].

Однако если христианская исповедь была формой интимной жизни и сохраняла статус конфиденциальности в контексте общения верующего и его духовного наставника, то современная искренность в жанре публичной исповеди стала мейнстримом и нормализована как атрибут уверенности в себе и готовности быть настоящим даже перед миллионной аудиторией. По мере избыточной психологизации индивидуализированного опыта современного индивида люди делятся в сторис теми же вещами, что и наедине со своими психотерапевтами, и не чураются заниматься душевным эксгибиционизмом в самых экзотических формах. Так, Варвара Щербакова прославилась своими показательными выступлениями, с поразительной искренностью отпуская шутки на тему своей интимной жизни в мельчайших подробностях, заработав себе популярность самой откровенной и уверенной в себе стендап-комикессы. В различных подкастах, многочисленных интервью и просто публикациях в социальных сетях известные персоны и никому не известные личности делятся абсолютно всем, что происходит в их жизни, принимая по умолчанию, что привлечь к себе и своей истории внимание можно только чем-то особенным и уникальным.

В сегодняшнюю эпоху позднего модерна все больше и больше речь идет о целенаправленном выявлении уникального, что означает работу над этим, будь то в творческом агентстве или в вашем собственном образе жизни. Вы хотите вести образ жизни, в котором окружаете себя уникальными вещами, переживаете экстраординарные события, посещаете особые места, встречаетесь с особыми людьми. Затем вы формируете свою жизнь соответствующим образом[106].

Культурный ландшафт текучей современности – это повседневная жизнь, сотканная из актов потребления особого опыта и сменяющих друг друга ярких впечатлений в конкуренции образов и попыток привлечь чужое внимание с помощью залетающих рилсов, которая отражает изощренные формы проектирования субъективности потребителя возможностей. Создатель теории нового праздного класса Дин Макканелл осмысляет распространение массового туризма как форму охоты за достопримечательностями и в то же время стремление к получению особого опыта. Люди стремятся побывать в уникальных местах и не просто пережить состояние отпуска, а жаждут приобщиться к чему-то незаурядному. Ярким примером является эффект «Белого лотоса». После выхода первого, а затем и второго сезона сериала о группе богатых американских туристов, шикарно отдыхающих сначала на Гавайях, а затем в Италии, поклонники сериала массово бронировали отели, где снимался сериал, и стремились попасть в те места. Получилась самая гениальная нативная реклама в туристической индустрии, и спонсирование третьего сезона правительством Таиланда – яркое тому подтверждение. Отели, рестораны, многочисленные глэмпинги и домики в горах стремятся предоставить своим посетителям что-то совершенно уникальное, соревнуясь в конкурентной борьбе за внимание клиентов и предлагая именно те впечатления, фотографии с которыми смогут украсить любые соцсети[107].

Субъективность в контексте рассматриваемого диспозитива перформативности конструируется как потребление новых ярких впечатлений или их генерация посредством прокачки своего личного бренда, ведения социальных сетей и эстетического труда над собственной внешностью. Принуждение к обнаружению себя и участие в эстетической конкуренции, вынуждающей игроков свободного рынка бороться за внимание потенциальных покупателей-зрителей, задают направление целеполаганию, принятию решений по активному позиционированию себя в соцсетях и продвижению посредством генерации визуального контента. Перформативная аутентичность предпринимателя самого себя не является выбором или потребностью, но внутренним самопринуждением принимающего такие правила игры субъекта, который оказывается втянут в решение вопроса: либо ты создаешь контент, привлекаешь внимание и получаешь профит, либо ты остаешься в статусе зрителя, который довольствуется впечатлениями от контента, созданного другими.

Быть на виду, работать над образом себя, создавать привлекательный визуальный контент в логике управления собой по лекалам неолиберального селф-менеджмента – все это высвечивает особенности нейронального насилия жизни напоказ. Всякий, кто не желает превращать свою жизнь в непрерывное реалити-шоу, активно вести социальные сети или действовать так, чтобы вызывать зависть у соседей и незнакомцев, оказывается аутсайдером. Конвенционально утвержденные недостатки внешности, отказ быть в модном тренде и отсутствие финансовых возможностей постоянно обновлять гардероб, бывать в интересных локациях и информировать потенциальных зрителей о своих достижениях в различных сферах жизни оказываются частью неудачного проекта самореализации и сулят отсутствие перспектив. Описанная некогда Рансьером тема политической непредставленности ярко иллюстрируется многообразием невидимых индивидов, чьи рилсы так и не залетели, а их попытки стать видимыми остались без хеппи-энда в духе рассказа Туве Янссон о ребенке-невидимке[108].

Диспозитив перформативности конструирует тропы потребителя возможностей и впечатлений, стимулирует mind worker и укрепляет тревогу риск-менеджера, усиливая разрыв между реальной жизнью и тем воображаемым опытом, дорогу которому некогда открыла компания Coca-Cola, когда оккупировала христианское Рождество ради увеличения продаж сладкого газированного напитка в зимний период. С тех пор, словно крысы за мальчиком Нильсом, толпы впечатленных гениальной рекламой зрителей с завороженным взглядом ожидают праздничного волшебства под Новый год, забывая о риске диабета, увеличения веса и других нежелательных