Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

соседствует с фигурой анорексичной женщины, переживающей о несоответствии конвенциональным стандартам спортивной подтянутой фигуры, волей-неволей участвующей в непрерывном конкурсе красоты, превратившимся в одно большое реалити-шоу «Кто самая красивая?». Нарративы телесности, сексуальности, внешней эстетики и пищевого поведения переплетаются в обществе спектакля и выполняют ведущую роль, форматируя и «разделяя чувственное»[97] в контексте психополитического управления вниманием, воображением и эмоциональными реакциями на многообразие визуальных стимулов.

Я называю эту обширную гетерогенную область, где сексуальное и пищевое переплетаются и смешиваются, гастросексуальным режимом; символическим порядком, в котором секс и еда, сексуальное и пищевое пересекаются, соединяются, заменяют друг друга (секс – это еда, а еда – это секс) в ряде линейных и смешанных способов и конфигураций… многочисленные способы, которыми гастросексуальность формируется и выражается в повседневной культуре, начиная от «мороженого с виагрой для женщин» и заканчивая кулинарными книгами с рецептами на основе спермы, не говоря уже о пищевой порнографии, телевизионных кулинарных программах и диетических императивах[98].

Производство субъективности в контексте описанных ранее форм саморазвития включает многообразие проектирования стилей жизни и форм опыта, где образы и представления выступают основным способом трансляции того, что можно и должно сметь и каким образом проживать свою жизнь. Что и как вы едите, какие места вы посещаете, какую одежду покупаете, чтобы выглядеть определенным образом, о чем мечтаете, увидев фото в социальной сети очередного инфлюенсера или яркое короткое видео из путешествий под приятную музыку, – все это многообразие визуального контента формирует траектории герменевтики, изнутри которых разворачиваются персональные нарративы и повседневные практики себя в мире, где казаться, а не быть не только нормально, но и необходимо, если хочешь прийти к успеху и благополучию.

Антрополог Илана Гершон, исследуя особенности неолиберальной агентности, то есть того, как разворачивается управление собой в контексте неолиберального селф-менеджмента, делится результатами полевых исследований среди студентов американских университетов на тему роли личного брендинга в их жизни и карьере[99]. Она пишет о том, что личный бренд становится неотъемлемым атрибутом подготовки к выходу на рынок труда, а ведение социальных сетей под углом возможной реализации в профессиональной сфере постепенно оккупирует различные аспекты частной и публичной жизни людей уже на стадии получения высшего образования. Исследовательница определяет, что личный брендинг – это жанр перформанса, который включает в себя набор семиотических техник, предназначенных для решения проблемы, которая возникает, когда работники стремятся представить себя достойным в соответствии с современными неолиберальными концепциями идеального рабочего Я предпринимателя самого себя. Проектирование личного бренда становится обязанностью для любого работающего человека, независимо от того, является ли он руководителем компании, менеджером среднего звена, самозанятым или рядовым сотрудником на складе Amazon. Новые рыночные условия под влиянием неолиберальной идеологизации личного существования требуют, чтобы каждый человек соответствовал представлениям об идеальном сотруднике. В своей статье Илана Гершон подчеркивает фундаментальное противоречие неолиберальной антропологии, которая фиксирует необходимость, с одной стороны, быть максимально гибким и подготовленным к вызовам постоянно меняющейся рыночной экономической среды, но, с другой стороны, создавать жесткий дизайн личного бренда. Несмотря на важность владения широким репертуаром навыков, знаний и разнообразного опыта в различных компаниях, важно, чтобы претендент на конкретную вакансию представил себя с наиболее выгодной стороны. Неолиберальное требование гибкости вступает в противоречие с потребностью в устойчивом взгляде на претендента, который является личным брендом, то есть набором желательных для компании функций и навыков, отраженных в его самопрезентации в социальных сетях и резюме.

Персональный брендинг становится способом укрепления конкурентных преимуществ на рынке труда и призывает к внедрению уникального набора личных качеств и способностей в упаковке вашего собственного Я. В результате эта практика самобрендинга должна помочь приобрести и реализовать особый стиль управления собой в условиях высокой конкуренции, который, по мнению различных экспертов по персональному брендингу, должен придать силу и внутреннюю уверенность человеку, вольно или невольно практикующему неолиберальный селф-менеджмент в различных аспектах своей повседневной жизни.

Фактически проектирование личного бренда выступает созданием «перформативной аутентичности»[100], парадоксальным образом подчеркивающим необходимость проявить нечто уникальное и особенное, что характерно для конкретного человека, но и достаточно унифицированное, чтобы быть понятым и одобренным целевой аудиторией, возможным бизнес-партнером или работодателем.

Субъект в обществе сингулярности постоянно окружен обилием вещей, пространств, событий, медиаформатов и услуг, которые претендуют на сингулярность, поскольку обладают нарративными, эстетическими или лудическими качествами и аффективной привлекательностью. В итоге он приходит к выводу, что это социальная норма: нечто имеет силу в мире, только если оно интересно и ценно, а значит, сингулярно, воздействует аффективно и кажется аутентичным. Как следствие, субъект позднего модерна ожидает такого же своеобразия как от других субъектов, так и от себя самого[101].

Недавно одна из моих взрослых учениц, публикующих книги по теме личного брендинга, сообщила, что издательство, с которым она сотрудничает, не начинает работу с авторами, если у них нет 10 тысяч подписчиков в какой-либо из социальных сетей. Актив такого рода считывается не только как хорошая стратегия личного бренда, но и как более удачная инвестиция из-за имеющейся аудитории – потенциальных покупателей будущего продукта.

Семантическое поле неочевидных коннотаций перформативной аутентичности в контексте неолиберального производства субъективности связано с такими словами, как «прозрачность», «исповедальность», «особенность», «настоящесть», «искренность». Каждый из этих аспектов раскрывает определенным образом логику диспозитива перформативности в том, как именно осуществляется производство субъективности в мире, где внешняя проявленность полностью вытесняет нужду в чем-то глубоком, содержательном и несоответствующем тотальному спектаклю, растворяющему в калейдоскопе образов все, что претендует на движение вглубь, где не слышны ничьи голоса[102].

Бён-Чхоль Хан, рассуждая о тотальной прозрачности современного общества, настаивает на том, что именно в этом реализует себя новая форма управления современным человеком[103]. Человеку привычно делиться всем, что происходит в его жизни в социальных сетях, – от бытовых малоинтересных событий до серьезных экзистенциальных кризисов. Все непроявленное и невоспринятое мыслится как непроизошедшее и несуществующее. Прозрачность предстает устремленностью к тому, чтобы делать внешним и воспринимаемым все, что может быть внутренним. В «теории Девушки» группы «Тиккун» метко схвачена эта особенность современного человека, ориентированного на то, какое впечатление он производит на других, и стремящегося проявить и превратить в перфоманс абсолютно все[104]. Тиккуновская девушка лишена экзистенциальных терзаний и наблюдений за внутрипсихическим опытом, потому как ее внутренний мир вывернут наизнанку. Она вся во внешности. Сотворение перформативной аутентичности, скроенной по лекалам модных трендов в сфере косметологии, ухода за собой и техник самопомощи, поглощает всю жизнь без остатка. Тиккуновская девушка на энергетиках мечтает быть тревел-блогером, отдыхать на экзотических островах и яхтах, потягивая прохладный коктейль