Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

Произошло парадоксальное смешение ценностей особенного и аутентичного, креативного и подлинного с ценностями сугубо рыночного меркантилизма, утилитаризма и конкурентной экономической борьбы за создание «уникального продукта», даже если этим продуктом в итоге являешься ты сам. Самоценность персональной эстетики существования в эпоху модерна[90] приписывалась самому факту уникальной единичности без всякой отсылки к какой-то экономической составляющей или попыток интегрировать это в массовую культуру или модные тренды.

Традиция романтизма утвердила идею эмфатической индивидуальности субъекта, которую предстояло развить и реализовать. Это романтическое движение, основанное на модели самореализации и саморазвития субъекта, работало над проектом всеобъемлющей культурализации и сингуляризации мира[91].

Субкультуры – будь то классические романтики середины XIX века или контркультура 1970-х годов – противопоставляли себя массовому мейнстриму, тому стилю мелкобуржуазной жизни, в которой конформизм, благосостояние и мещанские привычки были стандартами «счастливой жизни». Особенный человек с его внутренней жизнью, вещами его окружающими[92], переживаниями творческого вдохновения был маргинальной фигурой и оказывался на обочине социальной жизни.

Но все изменилось с утверждением принципов общества сингулярностей, которое в наше время задает тренды на креативность, аутентичность и особенную самореализацию уже в качестве массового явления и нового социального предписания для всех и каждого (как бы парадоксально это ни звучало). В последние десятилетия происходит укрепление диспозитива саморазвития на институциональном уровне в формате тихой социальной революции, когда новые гибкие нормы утверждают модель самореализующейся личности в качестве основной и приоритетной для креативной экономики эмоционального капитализма.

Для укрепления своих позиций постромантической революции аутентичности в последующие десятилетия потребовалась поддержка институциональных и системных структур: экономика сингулярностей с ее формами труда и потребления, которые основываются на потребностях самореализации, развитие психолого-педагогического комплекса, основанного на «позитивной психологии» саморазвития (self-growth) и человеческого потенциала (human potentials)[93].

Этот гиперфокус на самореализации, удивительным образом сочетающей субкультурную креативность с нотой протеста в духе «художник должен быть голодным» и мелкобуржуазную включенность в конформизм мейнстримных культурных тенденций, ориентированных на материальный комфорт и благополучие, разворачивается в рыночном обществе достижений, начиная свой путь с того, что происходит интеграция идеи самореализации как инструмента корпоративного менеджмента. Начиная с последней трети ХХ века на Западе и с некоторым опозданием на территории постсоветских стран освоение неолиберального селф-менеджмента происходило и во многом продолжает происходить в корпоративной среде, где личное саморазвитие стало все больше ассоциироваться с логикой повышения личной продуктивности и наращивания показателей в процессе самооптимизации субъекта достижений.

Важно отметить, что нарративы саморазвития – это широкий спектр самых разных ценностно-смысловых ориентиров и способов толкования себя и реальности. Однако в развитых и на них ориентирующихся странах диспозитив саморазвития формируется вокруг семантического ядра, выражаемого в том числе такими словами, как «самооптимизация», «успех», «личная продуктивность», «субъект достижений», «повышение потребительского статуса», «работа над собой», «стремление стать лучшей версией себя». Разнообразные консультанты, помогающие специалисты и пул селфхелп-литературы уже несколько десятилетий активно интегрированы в нормализацию практики саморазвития, происходящей в тесном альянсе с производством субъективности в режиме непрерывной самооптимизации и раскрытием внутреннего потенциала.

В связи с чем социолог Николас Роуз подчеркивает, что в 1970-х годах существовало переплетение гуманистических психологических учений в духе Виктора Франкла, Абрахама Маслоу и Эриха Фромма с зарождающейся неолиберальной антропологией, которая превращала приоритет экономической самореализации личности в главный жизненный приоритет, понимаемый как успешный бизнес-проект[94]. Идеи гуманистических мыслителей подчеркивали важность личной ответственности, постановки целей и самореализации в жизни здорового человека. Но, как часто это бывает, концепции упомянутых авторов в значительной степени стали основой для зарождения совершенно другой программы саморазвития, точно так же как размышления позднего Фуко помогли теоретикам неолиберализма концептуализировать идею самоуправляющейся личности. Таким образом, серия гуманистических идей о саморазвитии и личностном росте свободного человека была специально интерпретирована неолиберальными экономистами, политиками и мыслителями, чьи идеи впоследствии сформировали проект неолиберального субъекта.

Профессиональная самореализация становится основным пространством, где реализуется максимальный экзистенциальный потенциал человека, в связи чем границы между работой и вознаграждением за нее, а также между рабочим и нерабочим временем оказываются размыты. Ревностно трудящийся над собой и реализующий себя в экономической деятельности mind worker устанавливает таск-менеджер для регулирования всех аспектов жизни. С высоким уровнем самодисциплины и внутренней мотивации он контролирует время, внимание и когнитивно-эмоциональные ресурсы, направленные на реализацию проекта по личному саморазвитию. Постепенно логика диспозитива саморазвития стала ключевым фреймом самоинтерпретации в контексте конструирования субъективного опыта и реализации самых разных целей в процессе жизни людей, ориентирующихся на массовые тренды в достижении успешного успеха.

Самореализация как внутренний императив субъекта достижений, разворачиваясь в сугубо экономической траектории, концентрирует психополитические инструменты самоуправления в контексте самопринуждения. О чем метко пишет Хан:

Субъект достижений свободен от внешней инстанции господства, которая принуждала бы его к труду или даже эксплуатировала бы. Он сам себе господин и суверен. Поэтому он никому не подчиняется или же подчиняется самому себе. Этим он отличается от послушного субъекта. Исчезновение инстанции господства не ведет к свободе. Скорее оно приводит к совпадению свободы и принуждения. Тем самым субъект достижений вверяет себя принуждающей свободе или свободному принуждению к максимизации достижений[95].

Рыночная логика общества достижений, производство субъективности в котором разворачивается под лозунгами саморазвития и постоянного движения к новым целям, становится еще более понятной, когда мы перемещаемся в прояснение семиотических связей между «раскрытием внутреннего потенциала» и «потреблением возможностей» в позднекапиталистической реальности. Смещение внимания от фиксации уже достигнутого к тому, что может быть достигнуто в неопределенном будущем, требует раскрытия оттенков смысла вокруг тотальной виртуализации жизни и связанной с этим фрагментацией опыта, в котором ожидание и реальность оказываются трудно различимыми друг от друга. Прояснение этой оптики поможет понять и то, что самореализация пожилой тапальщицы хомяка несильно отличается от модного инвестора, подобного хорькам из книги Георга фон Вальвица.

Выделенные агрегатные состояния – mind worker, стремящийся к наращиванию достижений, и потребитель возможностей, вновь и вновь движущийся к раскрытию своего потенциала через проектируемый потребительский опыт, в котором разворачивается производство субъективности современного человека, – оказываются в постоянном смещении жизни от того, что уже есть, к тому, что, возможно, случится далее (но это не точно).

Разворачивается дискредитация самой идеи возможности и раскрытия потенциала в причудливых метаморфозах субъективного проживания своей повседневной жизни, где властвует свобода самопринуждения к регламентированным неолиберальным селф-менеджментом формам саморазвития. Фрагментарный и хаотичный опыт встречи с цифровой средой, в которой курсируют многообразные продающие нарративы, яркие образы возможного успеха, красивой фигуры, великолепных туристических мест