Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

принятия решений в своих повседневных практиках. Берущий кредит, чтобы отдать еще не выплаченный, страдает не только от бремени экономического долга, но еще и ощущает давление в форме виктимблейминга за то, что не смог принять верные решения, чтобы привести себя к счастью и успеху. В такой ситуации порой сами помогающие специалисты выступают амбассадорами идеологии «позитивного успешного человека, который смог», усиливая внутреннюю стигму у прекария-должника, который даже не может себе позволить оплату психотерапевта, чтобы разобраться со своими внутренними проблемами, которые (следуя логике психоцентризма) и стали источниками в том числе и его финансовых проблем.

Логика нормализации, присущая любому диспозитиву в том или ином типе общества, в контексте психоцентризма работает таким образом, что психотерапевтическое сообщество внутренне вырабатывает правила и регламенты с опорой на те или иные интерпретации отцов-основателей направлений, а также в борьбе с мракобесием поп-психологии в попытках выработать критериологию в духе «как отличить настоящего специалиста от шарлатана». Однако подобные практики втянуты все в ту же игру культурного производства субъективности в русле неолиберального селф-менеджмента, неизбежно черпая вдохновение для дискуссий, дебатов в интернете и на академических конференциях в нарративах и формах гибкой нормы, релевантной культурному ландшафту текучей современности. Нормализуя возможности «жить свою жизнь» и «быть собой» вопреки модным трендам или историям успешного успеха, создавая контент или литературу о «нежной заботе о себе» и способах обратиться к своему «истинному Я», многообразные конкурирующие друг с другом нарративы все так же вплетены в ткань проектирования потребительского опыта.

Рыночное общество достижений утверждает порядок ценностей, в которых связка между успехом, высоким потребительским статусом и счастьем выступает безальтернативной моделью для формирования внутренних ориентиров современного человека. В критических исследованиях идеологии персонального счастья сама настроенность человека на достижение образа жизни, представленного в рекламах товаров и услуг, медиапродукции, сериалах и прочих творениях общества спектакля, рассматривается в качестве недостижимого идеала и фантастического нарратива, оккупирующего воображение потребителя возможностей. Психоцентрическая ценностная ориентация задает рамку принятию решений на основе исключительно веры в себя и позитивной мотивации, сопровождающих целеполагание по движению к жизни мечты. Счастье превращается в особую форму идеологической интервенции, оккупируя воображение современного человека именно в контексте постоянной внутренней тирании по достижению более счастливой жизни. Усиленная работа mind worker, воображение потребителя возможностей и попытка оценить риски по инвестированию со стороны риск-менеджера образуют вокруг идеологии счастья набор повседневных практик и способов интерпретаций, задающих вектор для самодисциплины и мотивации современного субъекта. Это напрямую связано с тем, что наиболее распространенное понимание счастья относится к индивидуальному опыту, чувству, эмоциям[77]. Cчастливый человек, сделавший себя сам, становится новым способом нормализации и задает вектор реализации своего жизненного проекта в логике психоцентрического диспозитива. В свою очередь, несчастный индивид с прекарной занятостью и плохой кредитной историей оказывается втянут во внутреннюю борьбу с самим собой, где он, взирая на истории счастливой жизни в социальных сетях, ныряет в пучину страданий, ощущая свою несостоятельность. Бён-Чхоль Хан, рассуждая об особенностях психополитического управления в обществе достижений, подчеркивает некую религиозную преемственность между предшествовавшим эпохе самооптимизации протестантским тружеником и современным неолиберальным субъектом достижений.

Неолиберальная идеология самооптимизации демонстрирует религиозные и даже фанатичные черты. Это влечет за собой новую форму субъективности. Бесконечная работа над самосовершенствованием напоминает самопроверку и самоконтроль протестантизма, который является технологией субъективации и доминирования. Теперь, вместо того чтобы искать грехи, кто-то охотится на негативные мысли. Эго борется с собой как с врагом. Сегодня даже проповедники-фундаменталисты действуют как менеджеры и мотивационные тренеры, провозглашая новое Евангелие безграничных достижений и оптимизации[78].

Акцент на потреблении возможностей и грамотном управлении рисками под лозунгом «Ты можешь больше» создает насилие позитивностью, формирует внутренние условия для изнурительного когнитивного, эмоционального и эстетического труда. В этих формах «работы над собой» избыточная мотивация и стремление к фантастическим мечтам, навязанным инфлюенсерами и другими амбассадорами идеологии общества достижений, превращается в жизнь на пределе и постоянное побуждение себя исчерпывать все имеющиеся ресурсы ради светлого утопического будущего. Эта картина мира обнаруживает токсичную природу психоцентрического производства субъективности в тех предельных формах десубъективации, которые обнаруживают в качестве результата упраздненного, выгоревшего дотла, разбитого вдребезги и совершенно растерянного индивида.

Рассуждая о психоцентрическом диспозитиве как одном из инструментов психополитического управления в русле неолиберального селф-менеджмента, важно подчеркнуть, что переход внешнего регулирования поведения индивидов в дисциплинарных обществах во внутреннюю жизнь с опорой на самодисциплину и мотивацию представляет собой глубинную интервенцию в потаенные уголки человеческой психики. Незаметная оккупация позитивной свободы происходит через создание множества утопических продающих нарративов, предлагающих упакованные в красивую обертку мечты и грезы, затрагивающие заветные желания и стремления индивидов, изменяющие дыхание и пульс, магнетизирующие внимание. В этой стихии происходит проектирование потребительского опыта и разворачивается производство субъективности, где такие темы, как аутентичность, собственная жизнь, личные интересы и ценности, оказываются вплетены в сложную и гибкую архитектуру «свободного выбора», в которой стимулы и подталкивания зацикленного на себе индивида оказываются полем борьбы огромного количества рекламных агентов, инфлюенсеров и прочих торговцев счастьем и успехом на любой вкус и цвет.

Геймифицированные формы потребительского опыта в стихии эмоционального капитализма, улыбающиеся с экранов смартфонов люди, яркие продающие нарративы и позитивный видеоконтент создают праздничную атмосферу для пробуждения и поддержки позитивной мотивации двигаться вперед, несмотря ни на что. Эмпатичные помогающие специалисты и многообразная селфхелп-литература по любой теме, а также генерация образов счастья, успеха и бесконечных распаковок купленных на маркетплейсах товаров подстегивают и подначивают современного человека вновь и вновь пытаться обрести себя, свое счастье, открыть подлинное Я и стать собой, как завещали маркетологи из винтажной рекламной кампании Sprite. Атмосфера джойкономики предлагает широкое поле исключительно позитивных возможностей найти свое счастье, приложив максимум нейрофизических усилий для его достижения, а если не получается или что-то пошло не так, то человеку стоит обязательно посетить пси-специалиста, который поможет понять, что ошибки – это нормально, а также поспособствует повышению толерантности к фрустрации.

Психоцентрический диспозитив выступает каркасом ценностно-смысловых ориентиров в конституировании субъективности современного человека, задавая рамку представлений о себе. Человек стремится понять себя, используя пси-словарь, активно движется к раскрытию внутреннего потенциала и ставит цели, монетизирует свои способности и прокачивает навыки, посещает пси-специалистов и стигматизирует себя за недостаточное усердие в движении к личному счастью, приватизирует стресс и опирается на мотивацию, верит в самодисциплину и в то, что любые проблемы – внутри, а их решение – в пси-плоскости. Все эти и подобные им нарративы и повседневные практики вращаются вокруг психоцентрического диспозитива.

В контексте связи гибкости и психоцентризма обнаруживает себя неустойчивость личностной идентификации, туманность ориентиров в ответах на вопросы о себе и своем