Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

одиночку. В такой антропологической интерпретации человек обнаруживает самого себя не только оторванным от устойчивых социальных связей[70], но и приоритетно ориентированным на свой внутренний мир. Его чувства, мысли, переживания, личные цели и решения, планы и мечты становятся главным объектом внимания и сюжетом персонального нарратива. Все, что интересует такого субъекта, становится полем его нарциссической зацикленности на самом себе с опорой на самого себя.

Нарративы и повседневные практики, исследовательские оптики и способы интерпретации, имеющие отношение к диспозитиву психоцентризма, многообразны и широко представлены как в массовой культуре, так и в гуманитарной литературе, критически осмысляющей этот феномен. Распространение психологического словаря в массовой культуре, где все говорят о личных границах, абьюзивных отношениях и темной триаде, практикуя therapy speak; многообразие селфхелп-литературы и контента на видеохостингах, ориентированных на пси-тематику; заявление о себе в комментариях на YouTube и создание селфи в соцсетях; идея человека психологического у Жиля Липовецки; концепт психоцентризма в современных социологических исследованиях; сама идея психополитики и неолиберальных инструментов управления внутренней жизнью в концепции Бён-Чхоль Хана; приватизация стресса у Марка Фишера; многообразные мотивационные слоганы, раздающиеся от гуру успешного успеха в духе «Все зависит только от тебя», «Стань лучшей версией себя» и «Все ограничения только в твоей голове»; мода ходить к психологу и решать любые проблемы в пси-кабинете (даже если они связаны с несправедливыми условиями труда или низкой зарплатой); замыкание на своей внутренней жизни и игнорирование любых форм политической борьбы или гражданского активизма как противоречащих логике личных достижений и движения к персональным «счастью и успеху»; идеи автора пирамиды потребностей Абрахама Маслоу о самоактуализации – все эти и подобные темы в той или иной степени затрагивают специфические метаморфозы внутренней жизни и повседневных практик современного человека.

Жиль Липовецки, описывая крах идей левого движения в период «Красного мая» конца 1960-х годов, отмечает, как даже идейные лидеры и самые ревностные сторонники революционных преобразований в Европе в итоге оказались столь же заинтересованными последователями новой духовности и различных практик саморазвития с опорой на разные пси-практики. Эта тенденция со временем укреплялась с нарастанием атомизации общества и стала ведущей темой как корпоративного управления, ориентирующего управление собой в русле неолиберального селф-менеджмента, так и персональной стратегии жизни.

Обращение вовнутрь в поисках ответов на все жизненно важные вопросы и принятие рыночного общества в духе капиталистического реализма[71] стало за последние десятилетия способом нормализации в самых разных повседневных практиках. Идет ли человек на сеанс к психотерапевту, погружается ли в медитацию или покупает книжку о том, как быть счастливым, во всех этих и многих других практиках, нарративах и способах управления своей жизнью присутствует диспозитив психоцентризма в качестве лейтмотива, задающего фреймирование реальности и стратегии самоинтерпретации. Вводя в социологический обиход термин «психоцентризм»[72], Хейди Римке описывает неолиберальную субъективность как производную радикальной индивидуализации современного общества:

Неолиберальным субъектам рекомендуется почти исключительно рассматривать и понимать себя в соответствии с истинами, практиками и методами, продвигаемыми терапевтическими индустриями. Является ли целью личное удовлетворение, развитие устойчивости, духовный рост или привлечение своей второй половинки, на рынке нет недостатка в продуктах для самопомощи[73].

Психоцентрический индивид, всегда обращенный к своим субъективным состояниям в качестве единственной точки опоры, оказывается продуктом производства именно такого типа субъективности. В любой ситуации на работе, в семейных отношениях или в решении экзистенциальных проблем бытия современный человек, следуя логике неолиберального управления проектом своей жизни, обращается к себе и ищет ответы внутри себя[74]. Многие авторы, мысль которых направлена на критику неолиберальной антропологии, подчеркивают, что столь радикальная индивидуализация современного человека усиливает патологические черты нарциссического самовосприятия, переходящего из словаря клинической психиатрии в новую нормальность. Успешные индивидуалисты, сделавшие себя сами, оказываются на коне и демонстрируют атрибуты своих достижений восхищенной публике, пробуждая мотивацию «стать лучшей версией себя» и «просто сделать это»[75].

Работа с мотивацией и самодисциплиной как инструментами регуляции течения внутренней жизни выступает атрибутом психоцентрического диспозитива, который ярче всего иллюстрирует существенную разницу между биополитическими формами власти времен Фуко и теми психополитическими инструментами, переход к которым в неолиберальном селф-менеджменте фиксирует Хан. Позитивная мотивация и раскрытие внутреннего потенциала концентрируют все внимание на том, что человек по умолчанию действует с опорой на внутренние когнитивные и эмоциональные ресурсы, относясь к инвестированию своего человеческого капитала как к сугубо личному делу. Ты свой собственный проект, и это не касается больше никого ни в каком смысле. Ты сам со всем справишься и надеяться можешь только на себя – именно таковы многообразные идеи не только в пабликах «для настоящих мужчин», но во множестве других поп-нарративов, встречаемых в цифровой медиасреде. Восприятие рыночной конкуренции представляет индивидуальные таланты и способности, навыки и любые иные активы как то, на что нужно опираться, и то, чем нужно распоряжаться в управлении собой. Психополитические инструменты неолиберального управления работают именно с позитивной мотивацией, стимулируя и подталкивая человека к усилиям по достижению целей, и это кажется настолько естественным и привычным, что невозможно представить другой способ мыслить и говорить о том, как человек мог бы жить и каким образом наполнять свою жизнь.

Ева Иллуз использует выражение «терапевтическая культура» для осмысления современной эпохи, и этот способ описания охватывает концентрацию пси-нарративов, стилей жизни, стратегий экономического подталкивания и проектирования потребительского опыта вокруг индивидуализированного субъекта, обращенного к себе самому как центральной и единственной форме культурного производства. Само конституирование субъективности в контексте терапевтически ориентированной культуры создает архитектуру повседневности, где все либо ориентировано на удовлетворение индивидуальных потребностей, либо стимулирует раскрытие персональных способностей в обретении конкурентных преимуществ и участии в гонке достижений. Эти коллизии избыточной концентрации на внутренних трудностях в раскрытии своего потенциала и поиске подходящих человеку ценностей оказываются вариацией на ницшеанскую максиму «если долго всматриваться в бездну, то бездна начинает всматриваться в тебя».

В терапевтическом дискурсе есть острая ирония. Чем больше причины страдания находятся в «Я», тем больше «Я» понимается с точки зрения его затруднений и тем больше «реальных» болезней «Я» будет произведено. Поскольку терапевтический нарратив обсуждает, маркирует и объясняет затруднения, «Я», в свою очередь, приглашается воспринимать себя как охваченного эмоциональными и психологическими проблемами. Психологический дискурс, далекий от того, чтобы фактически помогать справляться с противоречиями и затруднениями современной идентичности, может только усугубить их[76].

Неолиберальный селф-менеджмент тесно связан с феноменом приватизации стресса, негативные последствия которого ярче всего наблюдаются в контексте психоцентрической герменевтики прекарно занятых и растерянных индивидов, чей уровень негативной нейропластичности не позволяет им вернуть себе возможность трезвой оценки ситуации для рационального