Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

Бён-Чхоль Хан, рассуждая о кризисе нарративности и связанной с этим неизбежной девальвации теоретического мышления, отмечает, как связные нарративы уступают место информативности, разрозненному потоку данных, заполняющих цифровую среду. В этом контексте сам процесс непрерывного обучения проходит в режиме индуктивного познания, ориентированного на накопление кейсов, лайфхаков и ситуативных решений, которые невозможно объединить достаточно, чтобы произошло теоретическое обобщение. В бурлящей турбулентности рыночного общества возникают удачные решения, которые оборачиваются в продукты и снабжаются продающими нарративами, укрепляющими позицию того или иного эксперта на рынке образовательных или консультативных услуг. В условиях усиливающейся конкуренции за внимание потребителей одержимость созданием нового знания формирует среду, бесконечно порождающую тренды, модные веяния в разных сферах культуры и новые бизнес-модели. На одном из частных занятий с психологом, работающим в модальности когнитивно-поведенческой терапии, мы размышляли о том, как генерация все новых и новых течений внутри этого модного направления помогающей практики создает фигуру растерянного терапевта. Он/она не может понять, в каком из подвидов КПТ ему/ей стоит продолжать получать образование и как повышать квалификацию. Нечто похожее происходит с потреблением селфхелп-литературы, когда человеку недостаточно покупки одной книги о полезных привычках, чтобы понять принципы их освоения, и он начинает навязчиво скупать разные книги о привычках в надежде, что именно следующая даст ему более четкое понимание этой темы. Это наглядно иллюстрирует проявление диспозитива гибкости в условиях проникновения рыночной рациональности в самые разные сферы жизни и деятельности современного общества.

Ситуативное краткое общение с близкими или дальними посредством коротких СМС или звонков в условиях высокой информационной загруженности и занятости создает эпизодичность и невозможность длительного погружения в мир другого. Ярким примером выступает организация дейтинг-приложений, в которых знакомство возникает случайно и первые симпатии могут не означать ровным счетом ничего в контексте продолжения общения и перехода в длительное глубокое общение офлайн. Сами приложения подстегивают наивного потребителя возможностей к тому, чтобы продолжать свайпать фото потенциальных партнеров/партнерш в надежде встретить свою судьбу. Однако архитектура потребительского опыта на подобных платформах снижает вероятность удачного совпадения до минимума, что больше похоже на удачную ставку в казино или выигрыш в лотерее.

Образ гибкого человека, обитающего в цифровой среде, дробится на множество оторванных друг от друга мгновений и переплетается с такими же раздробленными мгновениями из жизни других, где близкие и далекие сливаются в один поток быстрых впечатлений, утопающих в забвении уже через несколько мгновений.

Селфи – это тоже мгновенные фотографии. Они касаются только момента. В отличие от аналоговых фотографий как медиума для воспоминаний селфи являются мимолетной визуальной информацией. В отличие от аналоговых фотографий, после того как на них взглянули, они исчезают раз и навсегда. Они служат не воспоминаниям, а коммуникации. В конечном счете они возвещают о конце человека, наделенного судьбой и историей[63].

Гибкая идентичность проектируемого потребителя возможностей оказывается вплетена в многообразные маршруты и карты потребления, в которых может возникнуть, привлечь внимание, заинтересовать, укрепить позитивную мотивацию и стать «ценным» (и, как следствие, «нормальным») приблизительно все что угодно (при удачном пиаре и маркетинговой стратегии). Сама структура рыночного общества, где множество агентов конкурируют за внимание потенциальных потребителей, умноженная на ускоренный опыт взаимодействия с цифровыми технологиями, усиливает броуновское движение стихийно возникающих стимулов на те или иные продуктовые интервенции. Многообразие товаров, услуг, контента, информации с невероятной скоростью мелькает перед глазами держателя смартфона, подталкивая его к реактивному поведению с импульсивным откликом на непрерывную гиперстимуляцию. Важно подчеркнуть, что специфика проектирования потребительского опыта не является цепочкой линейных стимуляций. Если представить в качестве основы нового опыта гибкости скроллинг ленты в соцсетях вроде TikTok, то характерная для него фрагментарность, отсутствие контекстов, внезапность любой рекомендации к просмотру и быстрая скорость переключения внимания создают причудливый калейдоскоп не только разнообразных впечатлений, но и возможностей для той самой гибкой идентичности, референсами для которой и становятся продающие истории, увлекающие внимание потребителей цифрового контента.

Выделенные мною агрегатные состояния субъективности современного человека в качестве потребителя возможностей и риск-менеджера создают динамику жизни как антикризисного управления, повседневные практики которого соответствуют логике диспозитива гибкости. Капитализм возможностей всегда фиксирует внимание на поливариативности потребительских маршрутов. Человеку предлагается множество сценариев того, какие товары он может приобрести, какой контент посмотреть и в какое путешествие отправиться. Номадизм современных айтишников, кочующих из страны в страну и с места на место, демонстрирует эту неустойчивость. Дистанционная работа и отсутствие какого-либо постоянства (кроме постоянства изменчивости) создают динамику движения, основная манифестация которого – стремление к новому опыту (страна, город, профессиональная идентичность, ценности и формы идентификации). Эта смена локаций, короткие проекты в рабочей сфере и возможности любой иной формы мобильности образуют позитивный ореол вокруг новых форм свободы самоопределения. Это постоянное обнуление с новым началом создает эффект дня сурка, в котором процесс субъективации каждый раз заново стартует после пробуждения на очередных экзотических островах в Индийском океане или в очередном аэропорту для перемещения на новое место релокации. Когда Зиммель описывает приключение как разрыв рутины привычного существования, он хочет подчеркнуть радикальные изменения в самом опыте и структуре бытия того, кто в это приключение отправился[64]. В случае с вечно движущимся приключенцем-номадом не происходит ничего, кроме возобновления одного и того же цикла, как если бы в каждый новый понедельник жизнь начиналась заново. Календарная структура времени вызывает у человека, похожего на перекати-поле, ироничную усмешку, потому что он может устроить себе лето при желании, а стиль жизни, в котором рутина кочевничества приводит движение в движение ради движения, подстегивает не оставаться на месте в непрерывности экзистенциальной миграции.

Еще один яркий сюжет проявления диспозитива гибкости располагается в контексте темы нейропластичности, ставшей одним из нарративов-флагманов неолиберального селф-менеджмента, а не только значимым открытием в сфере нейронаук. Обычно способность мозга к изменениям преподносится как возможность непрерывно обучаться в течение всей жизни, осваивать новые привычки и формировать новый позитивный опыт. Все это становится нейронаучным фундаментом идеологии постоянного развития в прогрессивных современных обществах. Усиленное влияние нейронаук на современные нарративы и повседневные практики существования выводят понятие нейропластичности на первый план в качестве научной базы той самой гибкости как ведущего принципа культурной адаптации человека эпохи текучей современности. Однако нейропластичность, понятая как позитивная возможность мозга к усвоению нового опыта и принятию новой формы, затемняет контекст совершенно противоположного эффекта, связанного с негативным влиянием усиленного стресса и хронической усталости от неопределенности, ставших спутниками многих выгорающих и уставших людей в наше время.

Но следует отметить, что пластичность может указывать и на способность уничтожать форму, которую она в состоянии принимать или создавать.