Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

Джорджо Агамбен, «Что современно?»

§ 14. Психополитические диспозитивы. От управления поведением к оккупации внутренней жизни

В «Истории безумия в классическую эпоху» Мишель Фуко разворачивал проблематизацию безумия и его отношения с рациональностью, занимаясь реконструкцией того типа нормализации, в котором тематика ментального здоровья в своем культурно-историческом аспекте проходила различные фазы теоретического осмысления и реализации в социально-медицинских практиках. В этом сложном процессе разворачивалась генеалогия того, что французский мыслитель именует нормализацией. В своих последующих исследованиях инструментарий генеалогической методологии позволил ему посмотреть на проблематику жизни, языка и труда[51] в их подчинении определенным отношениям между властью и знанием, между тем, как утверждаются нормы, и тем, как впоследствии происходит изменение в нормализации повседневных практик существования на разных уровнях, от институций до трансформации субъективного опыта.

В осмыслении отношения различных типов знания к формам власти Фуко использует понятие диспозитива, на основе которого выстраивается методология анализа диспозитивов, которая и будет применена в последующей реконструкции ряда явлений эпохи текучей современности, задающих рамку неолиберального производства субъективности. Важно отметить, что мутации само́й культурной среды и форм власти, связанных с переходом от биополитического управления в дисциплинарных обществах к психополитическому инструментарию в современном обществе достижений, требуют дальнейшей доработки и развития основных интенций французского философа.

В изначальной трактовке Фуко понятие диспозитива связано со сложной конфигурацией отношений власти и знания, дискурсивных и недискурсивных компонентов в различных формах, явлениях и практиках, выступающих как неоднородный ансамбль. Это могут быть сигналы светофора, вывески на магазинах, рекламные послания на билбордах, законодательные акты, предложения советского диктора по радио начать утреннюю зарядку или послание модного инфобизнесмена начать прокачивать личный бренд и двигаться по пути саморазвития. Сложно сразу определить столь разнородные компоненты социокультурной среды с учетом ее исторической динамики, в сочетании которых может возникнуть нечто такое, что будет исследовано с опорой на анализ диспозитивов. В связи с чем уместны слова самого Фуко о принципиальной гетерогенности всего, что попадает в широкую рамку этого понятия: дискурсы, институты, архитектурные сооружения, предписывающие решения, законы, административные меры, научные утверждения, философские, моральные или филантропические предложения – короче говоря, это слова, но также и то, что не выражено словами.

Фактически само культурное пространство, в котором день за днем разворачивается повседневная жизнь людей той или иной эпохи, наполнено различными текстами, искусственными объектами, практиками и способами взаимодействия людей друг с другом и с технологиями. В этом пространстве можно обнаружить сложную динамику влияний, подталкиваний, посланий и различных недискурсивных элементов, так или иначе вплетенных в будничное существование человека, живущего свою обычную жизнь. Для Фуко диспозитив – это сложная сеть дискурсивных и властных элементов, конфигурация которых создает условия для интервенции в жизнь индивидов и подталкивания к определенным действиям в нужном направлении. Это сложное переплетение определенных форм знания, властных стратегий и способов нормализации поведения в условиях текущей культурной ситуации.

Джорджо Агамбен, размышляя о понятии диспозитива у Мишеля Фуко, подчеркивает, что это понятие настолько значимо для французского мыслителя, что выполняет роль своего рода универсалий в его рассуждениях о власти, знании и субъективности:

Ведь именно диспозитивы становятся тем, что в философской стратегии Фуко занимает место универсалий: не та или иная полицейская мера, технология власти или некое общее построение, но скорее – как следует из интервью 1977 года – «сеть (le réseau), которая устанавливается между этими элементами»[52].

Далее он уточняет:

Я назвал бы диспозитивом любую вещь, обладающую способностью захватывать, ориентировать, определять, пресекать, моделировать, контролировать и гарантировать поведение, жестикуляцию, мнения и дискурсы живых людей[53].

Человек, встречаясь с каким-то артефактом культуры – книгой, движением на дороге, скроллингом ленты соцсетей или прослушиванием подкаста, – оказывается в положении, где его внимание, мысли и чувства вовлечены в ситуацию, где есть место тому, что с подачи Фуко названо диспозитивом и что влияет на то, как именно человек принимает решения, действует и ведет себя в той или иной ситуации. Процесс субъективации соткан из многочисленных интервенций, которые сопровождают жизнь индивида с раннего детства и до последнего вздоха. Повседневные практики выступают сложным переплетением нарративов и недискурсивных элементов (от красивой картинки в социальной сети до определенных способов использования смартфона), создающих условия для того, как именно человек проживает свой опыт, какие предпочтения у него возникают в условиях так организованной культурной среды и как он отвечает себе на важные и несущественные вопросы, принимая повседневные решения и выбирая для этого словарь. Например, чтобы оказаться в числе тапальщиков хомяка, нужно не только стремиться к обогащению посредством участия в практиках, связанных с новыми цифровыми формами финансовой деятельности, но и принимать определенную систему убеждений, в которой монетизация времени и якобы рациональное его инвестирование сочетается с магическими практиками и мышлением, восходящим к примитивным формам духовности, получившим новую жизнь в современной среде, где слова «денежный поток» или «денежная чакра» выступают опорой мировоззрения определенной группы людей, так же как выражение «спасай свою душу» было опорой внутренней жизни монаха-исихаста, а вера в призвание к труду со стороны высшего существа задавало структуру опыта труженика-протестанта.

Диспозитив выступает сложным переплетением знаний, стратегий власти, нормализации поведения и траекторий субъективации, которые создают среду обитания и способы нормализации в рамках повседневных практик, реализуемых индивидами, воспринимающими такое положение дел как своего рода настройки по умолчанию. То, что принимается как своя жизнь и является таковой по самому факту индивидуальной биологической автономии конкретного индивида, находится на пересечении множества нарративов, интервенций и стимуляций, непрерывно формирующих траектории субъективации, в зазоре которых протекает личная жизнь и разворачивается экзистенциальная драматургия личного существования. Когда я говорю о трех агрегатных состояниях современного человека в эпоху текучей современности – mind worker, потребитель возможностей и риск-менеджер, – то утверждаю, что эти режимы субъективации предполагают палитру диспозитивов, задающих траектории конституирования субъектом самого себя, где управление своей жизнью с опорой на неолиберальный селф-менеджмент и характерные для него стратегии сплетения власти и знания сочетаются с реальной практикой повседневного существования, в котором человек проживает жизнь как свою собственную, чувствует что-то, размышляет, надеется, общается с другими и верит в будущее.

Диспозитив становится способом регулирования и управленческим решением, в котором нормализуется индивидуальное поведение с учетом конкретных культурно-исторических представлений о нормальном/нормативном поведении. Фуко рассуждает о нормальности в самых разных контекстах своих изысканий, исследуя, как именно происходит на разных этапах развития медицинских и юридических практик конституирование субъекта, который обозначается как «безумец» или «преступник» и противопоставляется нормальным