Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

ультратекучей современности, которая беспощадно пестует стремление к риску. Парадокс в том, что потребление возможностей оборачивается потреблением невозможностей[39], исчерпывающих реальные внутренние и внешние ресурсы любого, кто привносит в свою жизнь «контролируемые» риски самоинвестирования.

Потребитель возможностей вслед за горе-блогером привыкает жить в кредит и рассрочку, накапливая издержки и опыт фрустрации. Славой Жижек описывает образ жизни человека, инвестирующего свой человеческий капитал и несущего полную ответственность за издержки и риски как стиль жизни человека-должника[40]. Мнимая рациональность неолиберального селф-менеджмента скрывает горькую правду жизни в режиме задолженности как неизбежную расплату за отсутствие способности к риску и усвоению идеологии потребления возможностей в качестве ценностного ориентира для жизни в регистре mind worker.

§ 12. Производство самоотчуждения под маской предпринимателя самого себя

Предполагаемый предприниматель самого себя, подобно классическим предпринимателям, проектирует свою жизнь с опорой на рациональное планирование, целеполагание и грамотные инвестиции имеющихся ресурсов в будущий успех и благополучие. Но это не точно. В свете вышесказанного и с большей долей вероятности производство субъективности в эпоху текучей современности происходит в совсем иных режимах, а неолиберальный селф-менеджмент в различных его аспектах производит самоотчуждение эксплуатирующего себя индивида, ведущего войну с самим собой в надрыве жизни на пределе возможностей.

Крайне проблематично провести границу между восприятием происходящего в культурной реальности и той специфической игрой индивидуального воображения, которая оборачивается персональной картиной мира. В личное представление о своей жизни непрерывно вторгается неолиберальное воображение[41], игра которого оказывает идеологическое влияние на структуру опыта современного человека, воспринимающего мир в большей степени через экран смартфона, чем посредством более простых форм восприятия. Результатом этого воздействия необратимо становится изменение структуры внутренней жизни, в которой стирается граница между тем, что происходит в повседневности обычных людей, и тем, что является воплощением художественного замысла контентмейкера, рекламной кампании или иных типов сториселлинга.

Тема отчуждения, чаще всего ассоциируемая с «Экономическими рукописями 1844 года» Карла Маркса, изначально и в большей степени связана с утратой человеком труда его связи с продуктом собственного производства, а через это и со своей природой. Человек отчужденный у Маркса – это человек, эксплуатируемый капиталом ради собственной выгоды и превращенный в экономический ресурс для чужого использования. В эпоху неолиберального капитализма предприниматель самого себя оказывается в отношениях самоэксплуатации и самопотребления, а его внутренний мир находится в новых сетях самоотчуждения.

Экзистенциальная динамика отношения к себе как к человеческому капиталу для самоинвестирования в будущую жизнь в сочетании с контекстом потребления возможностей и вынужденного принятия роли риск-менеджера усугубляют эту ситуацию с самоотчуждением, доводя ее до гипертрофированной формы. Современный человек оказывается в ситуации предельного самоотчуждения с приставкой «гипер-», ведь он всегда синхронизирован с ультрабыстрыми трендами, чрезмерной сенсорной стимуляцией, постоянным обнулением опыта ради новых впечатлений или достигаторским трудоголизмом в попытках сорвать джекпот в капиталистическом казино.

Человек, сочетающий в себе режимы проектируемого потребителя возможностей и вынужденного менеджера рисков, теряет власть над экзистенциальной гравитацией, заземляющей в ощущение жизни как своей собственной и по большей части сотканной из повседневной рутины. Постоянное смещение акцента на будущую яркую жизнь отрывает от главной возможности – эту жизнь проживать в текущем контексте персонального существования с его будничностью и отсутствием постоянного блеска, характерного для иллюстраций из социальных сетей. Он вынужденно принимает предписание к постоянному выходу за пределы того, что есть, – к новым возможностям, пиковым переживаниям и желанию чего-то большего. Обнуление опыта и достижений, жизнь в зазоре между романтическими грезами о счастливом будущем и тревожном беспокойстве от гнетущего давления его же непредсказуемости, попытках удержать внимание на быстрых трендах и всплесках сиюминутных переживаний – крайне шаткая почва для того, чтобы просто устоять на ногах, не говоря уже о самой возможности поступательного целенаправленного движения к достижению реалистичных целей. В пространстве повседневности происходит мутация форм жизни и стилей существования, отныне сотканных из множества лоскутов быстро меняющихся форм эстетического опыта и способов жить, предлагаемых на экране смартфона. Мы в этом странном мире оказываемся туристами в гавайских рубашках, непрерывно перемещающимися по миру, как перекати-поле.

Подобная феноменология повседневного опыта порождает усиливающееся самоотчуждение, которое экспоненциально нарастает в контексте ускорения модных трендов, конструирования самоинтерпретации в условиях смысловой фрагментарности и многообразия нарративов и целого ряда описанных в первой главе явлений, усугубляющих необходимость отвечать на вопросы вроде «кто я?», «зачем я живу?», «что вокруг происходит?» и не находить убедительных и однозначных ответов. Осмысляя феномен отчуждения, Рахель Джегги настаивает, что ключевыми его характеристиками являются утрата ощущения автономии в управлении своей жизнью и осмысленности того, какие решения принимает человек и как он распоряжается имеющимися у него ресурсами ради реализации того, что он задумал[42]. Утраченная способность управления собой и отсутствие опоры на устойчивую персональную картину мира создают ту экзистенциальную динамику, в которой растерянность и дезориентированность выступают производными от нарушенных чувства связи с собой, другими и окружающей реальностью.

Тема отчуждения в определенном смысле очень метко выражает идеологическое ядро неолиберального производства субъективности предпринимателя самого себя. Это полный энтузиазма, замотивированный стяжательный индивид, оторванный от социальных связей, контакта с самим собой и миром других вещей/людей, максимально замкнутый на себе, скрывающийся от одиночества и потерянности в сложной, экзистенциально холодной реальности.

Отчуждение – это неспособность установить связь с другими людьми, с вещами, с социальными институтами и, следовательно, фундаментальная интуиция теории отчуждения к себе. Отчужденный мир представляется людям как незначительный и бессмысленный, как жестокий или обедненный, как мир, который не является твоим собственным, то есть мир, в котором человек не находится «дома» и на который человек не может иметь никакого влияния[43].

Многообразие контекстов интерпретации отчуждения – от отчуждения в контексте труда у Карла Маркса до отчуждения «одномерного человека» в опыте избыточного потребления в дальнейшей критической теории, от утраты аутентичности собственного существования у Мартина Хайдеггера до ощущения абсурдности в интерпретации Альбера Камю, Франца Кафки и Сэмюэля Беккета – отражает разные аспекты состояния человека, переживающего опыт отчуждения. Но так или иначе опорными траекториями, по которым будет разворачиваться процесс интенсификации чувства самоотчуждения, выступают утрата смысла (ценностно-смысловой ориентации) и утрата власти над своими действиями/судьбой/жизнью в целом.

Стоит обратить внимание на важные нюансы при рассмотрении проблематики отчуждения в контексте осмысления неолиберального селф-менеджмента, усиливающего подобную симптоматику. Опора на любые концепты вроде «подлинного Я», «аутентичности существования», «истинного призвания», «освобождения от оков социума и репрессивного аппарата культуры» оказывается производным от определенных нарративов, которые утверждают ту или иную интерпретацию реальности и предлагают субъекту осмыслять себя в контексте заданных ценностно-смысловых ориентиров, уверенно избавляющих его от интерпретативного