Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

Стремясь удержаться в контексте максимально безоценочного описания происходящего, разберу любопытный кейс из недавней хроники новостей. Француженка на протяжении длительного времени вела коммуникацию с популярным голливудским актером Бредом Питтом, выстраивая с ним романтические отношения и не подозревая, что это симулякр звезды, созданный умельцами с помощью нейросетей. Тем не менее это была череда реальных событий, в том числе реальный развод с реальным мужем, перевод огромной суммы денег на якобы лечение от тяжелой болезни и последующее расставание с обнаружением горькой правды о мошеннической схеме, в которую была втянута доверчивая женщина. Опыт самоотчуждения в отношениях не означает отсутствия отношений и социальную изоляцию, но фиксирует черты отношений, в которых присутствуют специфические характеристики общения, где формальное наличие обмена информацией и других признаков коммуникации в то же время свидетельствует и о том, что в общении отсутствует измерение, которое некогда Карл Ясперс назвал экзистенциальной коммуникацией.

Усиливающаяся эйфория от общения с ChatGPT и делегирование ему планирования собственной жизни может быть также ярким примером такого самоотчуждения в контексте отказа от управления собственной жизнью, принятия важных жизненных решений и самого ощущения управления собой. Человек, выстраивающий идеальный план своей жизни с помощью языковой модели, опирающейся на анализ существующих данных и неспособной выступить ни в роли коуча-наставника, ни в роли пророчествующего шамана (а ведь расклады карт Таро и астрологические прогнозы тоже в топе запросов к нейросетям), обнаруживает черты самоотчуждения, которые выступают побочным эффектом того производства субъективности, в котором преобладают неолиберальные стратегии управления собственной жизнью.

Фактически попытка избежать фрустрации от необходимости самостоятельно определять и планировать жизнь, выносить тяготы интерпретативного суверенитета без опоры на большие повествования или заданную извне коллективную идентичность, оказывается источником бегства от свободы и ухода от персональной ответственности за личные выборы. Самоотчуждение оказывается реакцией на избыточность не только траекторий для выбора личного стиля жизни, но и гипериндивидуализации, которая оказалась не столько эмансипацией от идеологической цензуры дисциплинарных обществ недавнего прошлого, сколько опытом экзистенциального головокружения и дезориентацией в мире капитализма возможностей эпохи текучей современности.

Субъект желания, принимающий позицию интерпретативного суверенитета, также обладает функциональной способностью желания, позволяющей реализовывать задуманное в контексте тех обстоятельств, в которых возможно управление собой. Действия, направленные на приведение жизни именно в ту форму, которая отвечает внутреннему ощущению и ценностям, ощущаемые как свои, а не наивно воспринимаемые в качестве таковых со стороны подталкиваний извне, препятствуют присвоению субъективного опыта в процессе проживания своей жизни. Можно сказать, что тема отчуждения связана со специфическими препятствиями дезориентированной воли, которая не может реализовать то, как человек хочет действовать и жить, а не с отсутствием каких-то четких ценностно-смысловых ориентиров, привязанных к раз и навсегда заданной системе координат или набору предписаний, как именно нужно жить (как быть счастливым / как быть стоиком сегодня / как практиковать медитацию и достичь успеха в будущем).

Фактически можно говорить о некоем несоответствии формы жизни и фактуры опыта тому, как бы человек хотел жить. Вторжение в этот опыт совершенно фантастических интерпретаций реальности, преувеличенных образов из соцсетей или рекламы тех или иных стилей жизни создают систему искажений, усиливающих эту дезориентацию воли. Тапанье хомяка или расклад Таро с помощью ChatGPT выступают дисфункциональными решениями в условиях, когда персональный нарратив и крепкая решимость жить по-настоящему свою жизнь сталкиваются с текучей современностью во всех ее вызовах и рисках.

Отчуждение разворачивается в личной жизни как разрушение опыта присвоения (appropriation) своей жизни и как нарушение практики присвоения своей собственной жизни и отношений с миром. Это означает, что даже внутренняя жизнь воспринимается как нечто внешнее и случающееся, а не как процесс субъективного проживания, принятия собственных решений и совершения поступков, которые являются результатом того или иного выбора. Концепция присвоения предполагает освоение своего жизненного мира не с позиции собственнического эгоизма, а с позиции функциональных отношений, в которых разворачивается многообразие связей с собой, другими и миром. Осваивая жизнь, человек привносит смысл и ценность в собственную деятельность, общение с другими людьми, отношение к окружающей среде, гражданскую активность и другие аспекты жизнедеятельности. В этом и разворачивается уникальный процесс и формируется персональный контекст того, как человек изнутри этого отношения присвоения выходит из отчуждения, где нет ценности, смысла и есть дезориентация в том, как быть и действовать в чужом мире, где ты словно инопланетянин.

В контексте текущей ситуации процесс субъективного преодоления отчуждения (присвоение опыта) – это не что-то случившееся однажды и навсегда, а сложная динамика превозмогания внутреннего давления различных инструментов психополитики, упакованных в неолиберальный селф-менеджмент в процессе проживания изменений в повседневной жизни. Мишель Фуко писал о том, что субъект желания, стремясь управлять собственной жизнью, изнутри сопротивляется интервенциям различных инструментов биополитики. Бён-Чхоль Хан развивает эту мысль, осмысляя инструменты психополитического управления. В обоих случаях речь идет о том, как извне (на уровне управления внешним поведением) или изнутри (на уровне управления внутренней жизнью) разворачивается регулярная интервенция идеологизированных нарративов и властных влияний, задающих траектории производства субъективности, ведущих в итоге к формированию выгорающего отчужденного индивида в образах изнуренного когнитивным трудом mind worker, утратившего свободу принятия решений проектируемого потребителя возможностей и дезориентированного риск-менеджера, несущего бремя издержек, связанных с прогнозированием будущего в условиях тотальной непредсказуемости эпохи текучей современности.

§ 13. Переосмысление микрофизики власти в контексте неолиберального селф-менеджмента

Многие критики рациональности неолиберального типа отмечают удивительную способность к реконфигурации и уверенной адаптации любых попыток выхода за ее пределы. Она умело интегрирует любые ноты протеста и вместе с тем компенсирует постоянную нехватку устойчивости в построении идентичности у современного предпринимателя самого себя за счет культурного материала из различных контекстов. Будет ли это возрождение стоицизма и адаптация его к хастл-культуре; корпоративные программы доступа к психологическим сервисам для утомленных призывами к проактивности работников «Яндекса» или «Сбера» или какие-то иные инструменты самопомощи – так или иначе все это постоянно вплетается в мутации неолиберального селф-менеджмента.

Идеи Фуко в отношении проникновения разнообразных стратегий власти в повседневную жизнь обычного человека помогают лучше понять, как именно политическое пространство охватывает всех и каждого и как не оказывается тех, кто может быть вне политики (даже если он этого очень хочет). Традиционное представление о властных институциях и учреждениях как о том, что, согласно рядовому учебнику по обществознанию, имеет отношение к политической сфере жизни общества, переосмысляется у Фуко и обнаруживает себя не только в макрополитических взаимодействиях государственной политики, но в названной им микрофизике власти, конституирующей субъективности посредством нормализации, дискурсивных режимов и повседневных практик существования, в которых, на первый