Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

подлинном Я, постоянное движение к новым достижениям и конструирование себя по принципу непрерывного движения к чему-то большему, более аутентичному и раскрывающему личностный потенциал. Гибкость и психоцентричность образуют, таким образом, ту неустойчивую и хрупкую «опору на себя», в которой психополитические инструменты неолиберального селф-менеджмента вынуждают человека постоянно находиться в рыночной гонке достижений по обретению «лучшей версии себя» и лишают самоценности жизнь как таковую.

§ 17. Рыночный диспозитив. Непрерывные самоэксплуатация и самопотребление

Если гибкость фиксирует релевантную самой эпохе текучей современности стратегию конструирования идентичности человека, чья жизнь разворачивается как движение в тумане неопределенности, а психоцентризм фиксирует радикальную индивидуалистичность в производстве субъективности, то рыночный диспозитив схватывает особенности культурного ландшафта, где каждому предписано быть предпринимателем самого себя и осуществлять управление собой по лекалам неолиберального селф-менеджмента.

Экономический словарь становится основным источником герменевтики себя, а культура повседневности соткана из многообразия практик, в которых люди озадачены поисками решений по увеличению дохода, монетизации способностей и грамотному инвестированию всех имеющихся ресурсов в проект жизни, понятой как экономическое предприятие. Неолиберальная рациональность утверждает фигуру предпринимателя самого себя как универсальную антропологическую модель, в которой человек понят как «стяжательный индивид», а все многообразие культурной жизни сведено к рыночной конкуренции между индивидами за получение «выгоды»[79].

Мишель Фуко осмысляет тему мутации управления собой в зарождающейся неолиберальной идеологии в связи с перемещением экономического анализа с различных типов отношений – производства и обмена – на фигуру самого́ индивидуализированного субъекта:

Практически это подтверждается тем, что оказывается целью всех предпринимаемых неолибералами исследований, всякий раз заменяющих homo oeconomicus как партнера обмена на homo oeconomicus как самому себе антрепренера, который сам себе капитал, сам себе производитель, сам себе источник доходов[80].

Осмысляя мутации механизмов и инструментов власти в нарождающейся неолиберальной политике, Фуко осмысляет концепцию человеческого капитала Гэри Беккера, получившего Нобелевскую премию за свой взгляд на решение проблем классовой борьбы, недовольства профсоюзов и прочего гражданского активизма, в котором солидарность и кооперация выступали инструментами давления на корпорации, опираясь на левую повестку и некогда разработанный Марксом экономический словарь. Появление концепции человеческого капитала и фигуры предпринимателя самого себя радикально изменило правила игры[81]. Мутации языка в новой идеологии меняли способы самоинтерпретации и перекраивали социальную реальность в процессе поглощения последней рынком целиком и полностью. Теперь человек как предприниматель самого себя аккумулирует, интериоризирует рынок в себе самом во всех его аспектах, от базовых настроек на тотальную конкуренцию, исключающую устойчивые связи за пределами экономического партнерства, до одержимости превращения жизни в успешный бизнес-проект. Он и предприниматель, и обладатель человеческого капитала, и сам себе инвестор, финансист, потребитель и риск-менеджер.

Использование выражения «производство субъективности» метко фиксирует характер процесса, в котором разворачивается повседневная жизнь, заданная рамками рыночного диспозитива. Фуко активно использует глаголы действия, осмысляя власть не как нечто статическое, а как то, что постоянно производит, направляет, подталкивает ограничивает, принуждает.

Отношения власти не просто принимают форму запрета и наказания, но являются «позитивными и множественными»; они представляют собой различие, а не однообразие, потоки, а не единства, подвижные сборки, а не системы; и – что самое важное – они производительны: «продуктивное – это не оседлое, а кочевое»[82].

Субъективность производится на пересечении множества властных стратегий. В условиях рыночного общества характер этого производства все больше сгущается вокруг экономических форм. Конституирование субъекта в формате неолиберального селф-менеджмента разворачивается на пересечении различных сюжетов из сферы управления организациями, процессами инвестирования, создания продуктов, проектирования потребительского опыта и участия в рыночной конкуренции. В этих и других подобных практиках субъект интегрирован в постановку целей и решение различных задач, вплетенных в поле возможностей самореализации, именно в качестве участника рыночной экономики.

Многообразие нарративов и повседневных практик в том или ином виде фиксируют глубокое проникновение рыночного диспозитива в жизнь современного человека. Влияние неолиберального типа рациональности можно обнаружить в самых разных контекстах массовой культуры. Например, когда девушка в коротком видео делится с подписчиками своим возмущением, выражая его словами «нужно инвестировать в жену, а не в какую-то крипту»; в многочисленных тренингах и курсах по успешному успеху в духе «как репетитору/психологу/коучу поднять чек в 10 раз»; в названии книги социолога Полины Аронсон «Любовь: сделай сам. Как мы стали менеджерами своих чувств»; в массовом распространении выражений «денежное мышление», «монетизация хобби», «повышение личной продуктивности»; в усвоении различных аспектов модели поведения в качестве предпринимателя самого себя и человека-инвестора; в многообразии текстов в рамках критической теории, осмысляющей неолиберальную рациональность в различных аспектах позднего капитализма (например, трилогия сборников статей «Психопатологии когнитивного капитализма»); в представлении о жизни как экономическом предприятии, где всякое решение и действие превращается в решение бизнес-задачи.

Рыночный диспозитив задает структуру повседневного опыта, оккупируя самые разные аспекты жизни ранее находившиеся вне пределов досягаемости экономики. Фигура предпринимателя самого себя фиксирует смещение предпринимательской активности в качестве авангарда экономики особой малочисленной группы людей в ранних формах капитализма во внутреннюю жизнь всех и каждого, кому суждено быть заброшенным в эпоху текучей современности. Вспомним вновь фразу одиозного рэпера Jay-Z «Я не бизнесмен, я и есть бизнес», метко выражающую расширение экономического контекста предпринимательства как особой формы экономической деятельности на тотальную реинтерпретацию человеческого существования в его предельных целях и смыслах.

Неолиберальный селф-менеджмент в разнообразии рассматриваемых диспозитивов фиксирует в качестве структурообразующего именно рыночный, так как именно в нем содержатся все основные компоненты герменевтики себя, повседневных практик и сопровождающих их нарративов, задающих сценарии проектирования потребителя возможностей, непрерывную работу над собой со стороны mind worker и столь же постоянное антикризисное управление шаткой в своей прекарной гибкости экзистенции человека, живущего на ощупь в гиперкультурной среде своего обитания. В этой среде происходит постоянная актуализация власти через обыденные и тонкие способы, с помощью которых «субъекты посредством, казалось бы, активного и “свободного” выбора превращаются в рыночных акторов»[83]. Читает ли человек книгу о том, как быть счастливым, посещает ли психотерапевта, берет ли кредит или ипотеку, отводит детей на кружки по раннему развитию или следит за внешним видом, здоровьем и красотой тела – в этих и других самых разных повседневных практиках при внимательном рассмотрении просвечивает невидимая рука рынка, направляющая, мотивирующая и подталкивающая субъекта на максималках участвовать в конкурентной борьбе за получение экономических вознаграждений в той или иной их форме.

Венди Браун, осмысляя структуру неолиберальной рациональности, воплощаемую в особой форме производства субъективности, настаивает на употреблении выражения инвестор самого себя, что обнаруживает не только специфические черты, присущие рыночному диспозитиву в его современной форме, но и раскрывает моделирование социальной реальности по типу финансовых