Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

и других атрибутов высокого потребительского статуса постоянно обнуляют управление собственной жизнью до состояния компульсивного скроллинга в режиме fomo-переживаний. Потребление возможностей, потенциальные способности сотрудников, поведенческие фьючерсы, удачные инвестиции в стартапы и новейшие технологии – это и многое другое отсылает к тому, что возможно в будущем, а не существует в реальном настоящем[96]. Процесс роста и накопления связан с постоянными изменениями, мутациями и рисками, которые либо открывают новые бизнес-модели и рынки, либо уводят в магический реализм иллюзий с неизбежными долгами по кредитам, фрустрацией от несбывшихся высоких надежд и потреблением иллюзий о «новых возможностях».

Множество историй об инфобизнесменах-мошенниках, криптопирамидах, эзотерических практиках, призванных открыть «денежные чакры», больших кредитах для создания фальшивой роскоши у несостоявшихся горе-инфлюенсеров и бесконечном платном обучении в поисках своего призвания и раскрытия потенциала – все это уводит тематику реальных возможностей саморазвития в сферу туманных фантазий, несбыточных надежд и потребления иллюзий героя нашего времени, несущего бремя жизни наугад.

Фактически диспозитив саморазвития, предлагаемый субъекту достижений в качестве матрицы ценностей и инструментов проектирования персонального сценария собственной жизни, оказывается ловушкой уже на старте, превращающей повседневную жизнь обывателя в непрерывное самопринуждение к движению вперед с тщетным чтением мантры «ты все сможешь, ты раскроешь свой потенциал», в потребление иллюзий и утрату способности тестировать реальность. Ловко мимикрирующая под саморазвитие, самоэксплуатация предпринимателя самого себя сопровождается инвестированием реальных ресурсов (от финансов до необратимо ускользающего сквозь пальцы времени) в потребление возможностей с низкой вероятностью их конвертации в достижимые цели.

В рассмотренном контексте уже не кажется таким странным поведение людей, для которых основная форма инвестиций времени – самозабвенный скроллинг цифровой ленты и магическое вслушивание в голоса рыночной вселенной. Это реакция на ощущение опасности и радикальной непредсказуемости развития событий в связи с растущими по экспоненте возможностями для инвестиции своего внимания, времени, способностей и буквально всего, что еще осталось у дезориентированного субъекта после реальных вложений в жизнь-как-бизнес-имени-себя.

§ 19. Диспозитив перформативности. Аутентичность на продажу

Ги Дебор в своей книге-манифесте «Общество спектакля» без лишних прелюдий утверждает, что жизнь современных обществ уже во второй половине ХХ века стала превращаться в сплошное «нагромождение спектаклей», утверждая особую форму власти, связанную с представлением мира посредством медиатехнологий. Телевидение и кино, а затем цифровые медиа с обилием разнообразного визуального контента все больше размывали границы между аналоговой действительностью и миром виртуальных грез и фантастических образов в конструировании перформативного опыта. В контексте производства субъективности особую власть получил диспозитив перформативности, посредством которого производятся пассивные зрители, жаждущие новых впечатлений и постоянного обновления опыта.

Повседневная жизнь рядового пользователя смартфона сопровождается калейдоскопом образов, картинок, коротких видео, сериалов и другого медиаконтента, не только насыщающего внутреннюю жизнь разнообразием визуальной информации, но и стимулирующей к участию в потреблении товаров и услуг даже без активных действий, то есть совершения покупок. Быть зрителем, в логике Ги Дебора, – это быть тем, чье воображение и восприятие включено в идеологизированное проектирование субъективного опыта. Переход к проектированию стилей жизни в современной стадии развития рыночного общества и их максимально прицельной кастомизации в большей степени находит отражение в диспозитиве перформативности, задающем рамки того, как именно настраивается оптика человека, просто открывающего глаза после ночного сна и берущего в руки смартфон, чтобы узнать, как обстоят дела в мире.

Среди нарративов и повседневных практик, а также гуманитарных исследований, их осмысляющих, можно встретить много отсылок к рассматриваемому диспозитиву. Среди них – повсеместное прокачивание личного бренда и проявленности, смешение жизни и реалити-шоу; генерация огромного количества визуального контента, от блогеров на YouTube до сериалов на Netflix; коммуникации посредством образов и коротких видео в социальных сетях; активные инвестиции в эстетику тела посредством фитнеса и пластической хирургии; желание создать «залетающие рилсы», которым одержимы как обычные пользователи, так и профильные специалисты, от маркетологов до психологов; концепции общества спектакля Ги Дебора и общества впечатлений Стивена Майлса и, конечно же, ставшие классикой рассуждения Жана Бодрийяра о симулякрах и гиперреальности; в «теории Девушки» группы «Тиккун»; «перформативный поворот» в современных исследованиях культуры и общества (развитие таких направлений, как performance studies и celebrity studies); концепция туриста как охотника за достопримечательностями в новой теории праздного класса в размышлениях Дина Макканелла; растущая популярность перформативных видов искусства – танцы, живопись и визуальный дизайн. Эти и многие другие нарративы, практики повседневной жизни и гуманитарные исследования осмысляют феномен перформативности в разных его формах и проявлениях.

В рыночном обществе производство субъективности предпринимателя самого себя тесно связано с конструированием себя посредством визуальных технологий. Человеку предписывается участие в гонке достижений под лозунгами саморазвития, а также инвестирование в оптимизацию своего внешнего вида и других способов создать яркую картинку, привлекающую внимание других зрителей с последующей монетизацией. Активно развивается индустрия красоты в разных ее направлениях, от фитнеса и средств гигиены до косметической хирургии, уверяющей в своей способности повернуть процессы естественного старения вспять. Идея «быть лучшей версией себя» и победить любые «недостатки» внешности посредством разнообразных практик самооптимизации внешнего вида активно подогревается производителями разнообразной продукции и форм эстетического труда, от ежедневного макияжа и занятий спортом в фитнес-залах до регулирования поведения с помощью приложений по контролю потребления калорий. Кажется, что может быть безобиднее съеденного на завтрак бутерброда? Но даже тут разворачивается целое поле борьбы, сочетающей в себе разнообразные нарративы, медиаконтент и практики питания, регламентируемые психополитикой. Удивительная история произошла в одном из мексиканских штатов, где все население активно потребляет напитки компании Coca-Cola с раннего детства, в связи с чем многие болеют диабетом и страдают от тяжелых форм ожирения. При этом масштаб политического влияния самой корпорации настолько велик, что ограниченный доступ к обычной питьевой воде (она банально дороже газировки, как ни странно) никак не регулируется со стороны властей, а сама компания находит решение в формате пропаганды здорового образа жизни и занятий спортом, которые должны помочь обывателям улучшить состояние своего здоровья, парадоксальным образом не отказываясь от чрезмерного потребления сладкой газировки.

В книге с характерным названием «Психополитика еды. Кулинарные обряды посвящения в неолиберальную эру» исследователь Михалис Ментинис осмысляет, как индустрия питания и многообразие фуд-сервисов, от доставки еды до ресторанов и видеоконтента с рецептами приготовления блюд, создают сложную архитектуру управления вниманием потребителя и проектированием опыта человека. Теперь человеку нужно не только ежедневно эстетически трудиться над собой, следя за «лишними килограммами», но и стремиться посетить красивые рестораны и кафе, обладающие должным уровнем репутации, фотографии из которых позволят спровоцировать у зрителей в соцсетях чувство зависти. Фигура гастросексуального мужчины, отправляющегося в путешествие по Грузии для активного потребления чачи и хинкали,