Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

Парижа двадцати шести лет от роду, прибыла во флигель Сорбонны в начале осеннего семестра 1912 года, рассчитывая получить опыт работы с радиоактивностью под руководством мадам Кюри. Однако, столкнувшись с реальностью постоянного отсутствия мадам директора в лаборатории, мадемуазель Вейль решила перейти в химическую лабораторию Жоржа Урбена, специалиста по редкоземельным металлам – группе из пятнадцати близкородственных металлических элементов.

Впервые за все время с момента образования лаборатории Кюри в ней не работала ни одна женщина, даже сама Мари. Ее медленное выздоровление затянулось на всю осень и часть зимы.

Когда же утром 21 февраля 1913 года она пустилась в первую поездку по официальной надобности, они с Андре Дебьерном пересекли весь город, чтобы доставить ее драгоценный стандарт радия в Международное бюро мер и весов (Bureau International des Poids et Mesures (BIPM)). Это бюро, где обитали эталонные метр и килограмм, располагалось по соседству с той школой в Севре, где Мари вела свои первые уроки физики. Величественные каштаны в парке Сен-Клу как будто радостно приветствовал ее в знакомых местах. Выбор Бюро в качестве хранилища для эталона умилостивил иностранных членов комиссии по стандарту радия, которых возмущала мысль о том, что международный стандарт будет храниться в лаборатории мадам Кюри. Для них BIPM являл собой нейтральную территорию с мировой известностью. Но хотя это бюро пользовалось всемирным авторитетом, Мари уточнила договоренность по радию, воспользовавшись личными связями с заместителем его директора, Шарлем-Эдуаром Гийомом, старым и доверенным другом Пьера.

Гийом постановил, что стандарт радия должен храниться неофициально, поскольку в бюро не было собственной экспертизы по радиоактивности. Сам Гийом специализировался на металлических сплавах, к числу которых относилась, например, комбинация платины и иридия, из которых состояли международные прототипы метра и килограмма. Эти два бесценных предмета наряду с шестью точными копиями каждого из них расположились в подземном сейфе с запиравшейся на три замка и бронированной с обеих сторон дверью. Стандарт радия предстояло хранить в отдельном сейфе, расположенном на один этаж выше платиново-иридиевых прототипов, среди остальных их дубликатов. Разумеется, BIPM не могло нести ответственности в том случае, если бы какое-то несчастье, например пожар или кража, постигло стандарт радия. Поэтому чем меньше об этом станут говорить, тем лучше. Как было оговорено заранее, никакая публичность, никакая церемония не сопровождала тот момент, когда стандарт радия, запечатанный в свою маленькую стеклянную трубочку и упакованный в защитный металлический короб, покинул руки Мари, чтобы занять назначенное ему новое место на полке внутри специального сейфа, ключ от которого был только у Гийома.

Компенсацию расходов на изготовление стандарта Мари выплатили точно так же неофициально, через личные контакты. Когда на конгрессе 1910 года в Бельгии впервые встал вопрос о его стоимости, Эрнест Резерфорд подумывал обратиться за финансированием к заинтересованным лицам в правительстве. Однако этот путь привел бы к вмешательству правительственных бюрократов в дела комиссии, и поэтому Резерфорд призвал ее членов искать другие источники финансовой поддержки. В 1912 году богатый тесть Фредерика Содди, промышленный химик Джордж Бейлби из Глазго, согласился возместить мадам Кюри средства, вложенные в ее стандарт. В ответ она публично поблагодарила «доктора и мадам Бейлби» в статье для Journal de physique.

Ответственность за изготовление вторичных стандартов взял на себя венский Институт радия, который мог пользоваться богатым источником смоляной обманки – шахтой Санкт-Йоахимсталя. Вторичные стандарты должны были содержать меньшие количества радия, чем международный стандарт, и таким образом были бы дешевле в производстве, но отличались бы сравнимой чистотой. Прошедшие контроль качества вторичные стандарты предстояло распределить для использования на местах – в Германии, Соединенном Королевстве, Соединенных Штатах и вообще в любом месте, где будут проводиться исследования радиоактивности.

Доставив, как положено, в феврале стандарт радия в BIPM, Мари вернулась, чтобы забрать его, всего через пару месяцев, в мае. Прибыл первый вторичный стандарт из Вены, который был предназначен для Национальной физической лаборатории в Англии. Она провела все необходимые испытания в своей лаборатории, которую в последнее время начала называть Парижской лабораторией радиоактивности. В число сравнительных испытаний входили замеры радиоактивной эмиссии вторичного образца на протяжении ряда недель путем измерения его гамма-радиации с помощью электроскопа. Затем она подписала сертификат подлинности и отвезла международный стандарт обратно в Севр, где ему предстояло оставаться до тех пор, пока он снова ей не понадобится.

Лаборатория Кюри де-факто выступала в роли службы мер и весов чуть ли не с момента открытия радия. Пьер и Мари лично установили стандарты для французского промышленного производства, когда выдали Арме де Лилю и его «Солям радия» свою личную печать одобрения. В последние годы к Мари также обращались за сертификацией продукции двух дополнительных французских фабрик по производству радия, а также радиоактивной продукции, применявшейся в разных больницах и врачебных кабинетах. Предоставление этой услуги казалось ей настолько необходимой деятельностью, что она вписала ее в свои планы для нового Института радия, строительство которого теперь шло полным ходом. А пока она проводила работу по замерам настолько профессионально и эффективно, насколько было возможно. Каждый раз, когда в лабораторию Кюри поступал новый запрос, она отвечала согласием и никогда не ставила интересы одной личности или института выше прочих. Плата, которую Мари назначала за то время, которое она или Андре Дебьерн тратили на эти усилия, покрывала часть их других расходов. Она ни при каких обстоятельствах не позволяла никому, чья продукция заслужила сертификат качества лаборатории Кюри, похваляться этим фактом в коммерческой рекламе.

Несмотря на ее скрупулезный подход к этим вопросам, она впала в немилость у ректора Сорбонны Луи Лиара, который обвинил ее в торгашестве и действиях без подобающего разрешения факультета естественных наук. Мари на это возразила, что за сертификацией к ней обращаются в силу ее личного опыта, а не связи с университетом. И более того, она занимается этой работой ради общего блага, принимая плату лишь за потраченное время. Что же касается выдачи подписанных сертификатов, которая особенно разъярила Лиара, она утверждала, что не может гарантировать конкретные подробности своего анализа простым рукопожатием. Официальное расследование, проведенное Жоржем Урбеном, исключило какие-либо провинности с ее стороны.

Она постепенно возрождала свою научную деятельность, начав с исследований крайне низких температур, которые проводила с Хейке Камерлингом-Оннесом. Хотя их сотрудничество в Лейдене завершилось в июле 1911 года, они все это время придерживали публикацию результатов, надеясь расширить свои эксперименты. «Но, – объясняли они в своем совместном отчете, датированном 1913 годом, – поскольку до сих пор продолжать работу было невозможно в силу длительного недомогания одного из нас, мы сочли, что не стоит больше тянуть с публикацией наших результатов». Насколько они могли судить, экстремальный холод не оказывал никакого воздействия на характерное поведение радия.

На протеже мадам Кюри, Эллен Гледич, стремившуюся