Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

академии из-за прискорбной привычки проглатывать окончания предложений. Она воспользовалась моментом, чтобы поговорить с ним после выступления и спросить, что он думает о ее текущих исследованиях. В конце концов, она могла оспорить один из его опубликованных результатов и чувствовала себя обязанной предупредить его о такой возможности. Он без малейшего сомнения поддержал ее, попросив продолжать.

В конечном счете, применяя метод Болтвуда, Эллен пришла к заявленному Резерфордом для полураспада радия значению в 1 600 лет [24]. В июне колледж Смита наградил ее почетной докторской степенью за «выдающиеся интеллектуальные достижения… в этой новой и важной науке».

В июне, на пути домой, Эллен сделала остановку в Англии, чтобы провести пару дней в Манчестере с выпускницей лаборатории Кюри Ядвигой Шмидт. Как раз вместе они и узнали шокирующую новость о том, что в Сараево студенты-революционеры убили эрцгерцога Франца-Фердинанда Австрийского и его жену, герцогиню Софию фон Гогенберг.

Потрясение от этого события 28 июня 1914 года ударной волной прокатилось по континенту. Хотя тревога, вызванная угрозой войны, быстро проникла в частную жизнь, люди пытались продолжать жить как обычно. Например, в середине июля Ирен и Ева, как и планировалось, отбыли вместе с кухаркой Жозефиной и полькой-гувернанткой Вальчей в любимое всей семьей курортное местечко в Аркуэсте на побережье Бретани. Мари пообещала, что приедет, как только закончит перевозку определенного оборудования лаборатории Кюри из флигеля Сорбонны в новый Институт радия, который, наконец, был готов распахнуть свои двери.

«Дорогая Ирен, дорогая Ева, – писала она в субботу 1 августа, все еще не уехав из города. – Похоже, ситуация ухудшается: мы с минуты на минуту ожидаем мобилизации. Не знаю, когда смогу выехать, и сообщение может оказаться прерванным. Не впадайте в панику. Будьте спокойны и отважны. Если не разразится война, я приеду к вам в понедельник. Если разразится, тогда останусь здесь и пошлю за вами при первой же возможности. Я и ты, Ирен, должны постараться быть полезными».

Часть третья

Институт радия: лаборатория Кюри

Улица Пьера Кюри, 1

«Если знать ее возраст и ожидать увидеть перед собой пожилую даму, то ее [Одетты] внешность противоречила законам хронологии больше, чем сохранение в материи радия – законам природы. И если я узнал ее не сразу, так это не потому, что она сильно изменилась, а как раз потому, что она не изменилась вовсе».

Марсель Пруст. В поисках утраченного времени

Нет, армии с тобою не идут,

Небесный глас твое не произносит имя,

Но пылом рвенье сердца твоего

Способно посрамить любое пламя.

Ода мадам Кюри (стихотворение Мориса Ростана, которое декламировала Сара Бернар в Опера де Пари 28 апреля 1921 года)

Глава шестнадцатая

Ирен (свинец)

Когда Германия в рамках сложной системы альянсов, действовавших в то время, 3 августа 1914 года объявила войну Франции, Герта Айртон пригласила Мари и ее дочерей укрыться у нее в Лондоне. Однако Мари решила остаться в Париже, полная решимости внести свой вклад в военные усилия страны. Пока она строила стратегические планы, ее дочери оставались в сравнительной безопасности на побережье. Она советовала легковозбудимой Ирен быть терпеливой, наращивать физическую силу для того, что может от нее потребоваться, и просила «занять мое место рядом с твоей младшей сестрой», Ирен не терпелось покинуть Аркуэст. Она, уже почти семнадцатилетняя, тоже хотела защищать Францию. Она скучала по матери. Она гадала, сможет ли начать обучение в Сорбонне, как они планировали. Настроение ее взлетало и падало в зависимости от новостей и слухов. Сегодня она впадала в ступор, словно застряв в дурном сне, а завтра становилась спокойной, решительной, какой и надеялась быть дальше. Утром 3 августа она поехала в Пемполь вместе с Перренами, чтобы проводить отца своих подруг Франсис и Алин на военную службу. Все семейства на железнодорожном вокзале выглядели подавленными, все прощались – возможно, в последний раз – с кем-то из любимых мужчин. Затем заиграл военный оркестр, и Ирен видела, как музыка оказывает чудесное воздействие на собравшихся. Люди поднимали головы, срывали с себя шляпы, воздевали руки. Носовые платки, которые всего мгновение назад утирали слезы, трепетали в воздухе в такт маршу, под который тронулся с места поезд.

Мобилизация опустошила лабораторию Кюри, поскольку все мужчины, не бывшие ни калеками, ни немощными, стали солдатами. Андре Дебьерн был в Нормандии, ожидая приказов, а Морис Кюри – в Венсенне. Даже бывший помощник Мари, Ян Казимеж Даныш, поспешил вернуться из варшавского Института радия, чтобы вступить во французскую пехоту. Поскольку всякое сообщение либо замедлилось, либо вовсе прекратилось, Мари не получала от родных из Польши никаких известий.

Как ей представлялось, наибольшую пользу она могла принести, ухаживая за ранеными. Впервые в истории войн стало возможно просветить раненое человеческое тело Х-лучами, чтобы определить местонахождение засевших в нем свинцовых пуль и осколков снарядов. Х-лучи, которые вошли в медицинскую диагностику почти сразу же после открытия их в 1895 году физиком Вильгельмом Рентгеном, теперь применялись в большинстве крупных больниц, а также в некоторых частных клиниках. Но для того, чтобы удовлетворить нараставший спрос, требовалось намного больше рентгеновских аппаратов – так же как и умелых профессионалов, способных ими управлять.

Мари посовещалась с Клаудиусом Рего, директором медицинской половины Института радия, и Антуаном Беклером, практиком и авторитетом в области диагностического и терапевтического применения радиации. Доктор Беклер основал первый в стране учебный курс по Х-лучам для врачей в 1897 году и до сих пор вел его по три недели каждый второй год. Так же как Мари ввела в обиход термин «радиоактивность», он изобрел слово «радиология» для описания внешнего обследования внутренних органов. Теперь, несмотря на свои шестьдесят лет, надевший форму армейского майора доктор Беклер прятал кисти рук, выдававшие результаты десятилетнего ежедневного воздействия Х-лучей, под парой серых перчаток.

Поток раненых мужчин с фронта быстро заполнил огромный военный госпиталь Val de Grâce, и теперь их везли в другие больницы, где не было новейшего рентгеновского оборудования. Мобильные рентгеновские установки, которые могли курсировать между этими госпиталями и даже по тем зонам, где были расквартированы войска, казались очевидным решением. На самом деле армия уже готовила несколько грузовиков для этой цели. Предвидя огромность этой потребности, Мари по личной инициативе приступила к приобретению и оборудованию таких автомобилей при помощи других частных лиц.

Ее первая радиологическая машина, приземистый, напоминавший коробку «рено», была даром женщин из французского отделения Красного Креста – l’Union des Femmes de France. Это транспортное средство позволяло разместить всю необходимую аппаратуру, но при этом было достаточно маленьким и юрким, чтобы проезжать даже по самым узким