Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

одеяние медсестры и убирала темные волосы под косынку. Весь июль и август, пока кузен Морис жаловался на «однообразие окопов… рядов колючей проволоки, бараков, мин, снарядов, пуль», она встречала жертв военных действий в больничных палатах Франции и Бельгии. Восемнадцатилетие, наступившее 12 сентября 1915 года, застало ее в Хогстеде, в Бельгии, где она спала в одной комнате с другими медсестрами и руководила рентгенологическими исследованиями.

«Мой день рождения порадовал меня, – писала она матери на следующий день, – за исключением того, что тебя не было со мной, ma douce chérie. Первым делом я нашла фартук, в злонамеренном умыкании которого тебя винила. Затем сделала радиографию кисти руки с четырьмя осколками шрапнели, достаточно крупными, чтобы я смогла их локализовать, и сегодня их извлекут». После этого она побывала на дневном футбольном матче, вечер провела, слушая маленький концерт, «а после этого легла спать в палатке под прекрасным звездным небом».

Глава семнадцатая

Марта (хлор)

Пока мадам Кюри колесила по Франции в своем радиологическом автомобиле в первый год войны, враг ввел новый способ массово косить солдат – отравляя воздух, которым они дышали. Применение смертоносного газа хлора под Ипром в начале весны 1915 года застало армию союзников врасплох и стало причиной смерти от удушья многих на поле боя. В мае – не прошло и двух недель после этого события – подруга мадам Кюри, англичанка Герта Айртон, задумала проект оригинального ручного веера, который мог бы одновременно и отгонять ядовитые пары, и очищать от них окопы. Она изготовила прототип «веера Айртон» в своей частной лаборатории в Лондоне, опираясь на опыт предшествующих наблюдений за водоворотами в воде. Это устройство, весившее всего несколько унций, состояло из бумажных лопастей, соединенных кожаными петлями и закрепленных на конце деревянного стержня. Оно имело явное внешнее сходство с гигантской мухобойкой. Миссис Айртон признавалась, что сама «хохотала над простотой решения». Но смеялись над ней и другие. Более того, хотя она предложила свое изобретение, не требуя никакой платы, военному министерству, месяцами ее не только игнорировали, но и высмеивали, и только в сентябре 1915 года пригласили продемонстрировать веер в Четэме. Официальный отчет с энтузиазмом говорил об удивительной полезности приспособления, но, увы, так и не побудил военное министерство начать массовое производство.

«Завтра утром, – писал Морис Кюри своей тете в середине ноября, – нас закроют в помещении, и атмосфера будет заражена удушающими газами, слезоточивыми газами и т. д. Мы испытываем новые защитные маски».

В январе 1916 года миссис Айртон отправила своего помощника К. Э. Гринслейда на фронт для демонстрации полностью доработанного веера, в котором бумажные лопасти были заменены водонепроницаемой парусиной, а твердость ей придавал бамбук. Гринслейд показал, как можно гнать наползающие облака газов в обратную сторону, хлопая веером по брустверу окопа. Затем он добровольно вошел в траншею, в которой была взорвана канистра со смертельно опасным газом. Без маски и какого-либо другого защитного снаряжения он прошел через всю траншею, хлопая веером по земляному полу и отталкивая от себя газ. Через несколько минут Гринслейд выбрался из траншеи и был окружен толпой мужчин, ошеломленных тем, что он до сих пор жив.

Наблюдатели этих полевых испытаний сочли, что в деле очистки окопов от газов веер Айртон вдвое эффективнее, чем «распылители», которыми пользовались в армиях союзников. Но, даже несмотря на это, прошло еще целых четыре месяца, прежде чем первая партия из пяти тысяч вееров прибыла во Францию.

«Полагаю, – возмущалась миссис Айртон в беседе со своей подругой и биографом Эвелин Шарп, – если бы я изобрела что-то для уничтожения жизни, а не для ее спасения, военные тут же взяли бы это на вооружение!»

К этому времени военный опыт мадам Кюри убедил ее, что радиологическое обследование должно предлагаться и раненым, и больным и распространяться не только на очевидные травмы, но и на все части тела. В одном из госпиталей она познакомилась с солдатом, у которого был раздроблен таз. Полагали, что раненый, уже несколько недель прикованный к постели, не выживет. Радиологическое обследование, пусть медленное и очень болезненное из-за его тяжелого состояния, обнаружило у него над коленом, внутри обширной полости с гноем, осколок шрапнели. Стоило хирургам удалить это инородное тело и дренировать область нагноения, как молодой человек пошел на поправку, и вскоре его сломанные кости снова срослись.

Чтобы обучить больше отчаянно необходимых операторов передвижных радиологических кабинетов и обеспечить персоналом радиологические посты, мадам Кюри обращалась с предложениями к профессорам, инженерам и студентам университетов, которые либо были освобождены от военной службы, либо уже служили и были расквартированы в местах, где она могла привлечь их к работе. Слишком часто теряя таких образованных мужчин в силу армейских приказов, перебрасывавших их на другое место, Мари решила обучать женщин и с этой целью обратилась к своим бывшим помощницам. Сюзанна Вейль, покинувшая в 1913 году лабораторию Кюри почти сразу после прихода туда из-за длительного отсутствия мадам директора, теперь наконец получила возможность поработать под ее руководством. Поскольку мадемуазель Вайль уже разбиралась в физике генерации Х-лучей и умела производить вычисления, необходимые для локализации результатов, училась она быстро и вскоре приобрела достаточный опыт, чтобы учить других.

Эжени Фейтис, которая изучала физику в классе мадам Кюри, а впоследствии сама вела этот предмет в Севре, рекомендовала нескольких недавних выпускниц школы на роль возможных будущих радиологов. Однако сама Эжени не могла участвовать в работе с Х-лучами. Летом 1913 года, под конец обучения в Швейцарии у Пьера Вайса, она вышла замуж за физика Эме Коттона, который был на двенадцать лет старше нее самой. Они познакомились на воскресных неофициальных «сходках» ученых в саду семейства Кюри. Так же, как когда-то Мари, Эжени после замужества продолжила преподавать в Севре и готовилась к защите докторской диссертации в Сорбонне. Ее мать, вдова Эмили Менан-Фейтис, поселилась этажом ниже в доме семьи Коттонов и помогала заботиться о маленьком Эжене, родившемся 21 июля 1914 года, примерно за две недели до начала войны. Хотя возраст Эме дал ему возможность не идти в армию, он сотрудничал со своим другом Пьером Вайсом, разрабатывая методы и инструменты для точного определения местонахождения артиллерии противника по звуку, а затем готовил группы студентов-физиков, уча их применять эти методы. В феврале 1916 года Эме находился подле Вердена, обучая и поддерживая этих военных специалистов, когда Эжени преждевременно родила их второго сына, Поля. Если бы тогда уже существовал инкубатор для недоношенных, то, вероятно, несмотря на лишения военного времени и зимние холода, младенец мог бы выжить.

* * *

Радий, переправленный на хранение в Бордо в начале войны, вернулся в Париж в 1916 году по приказу командования военно-медицинской службы. Рего и Беклер были уверены, что радиоактивность, уже доказавшая