Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

теперь была первой женщиной-профессором в одном из университетов Венгрии. Эллен Гледич, первая из протеже Мари, выиграла выборы в норвежскую Академию наук и словесности в 1917 году, после шестимесячной работы на фабрике радия в Ножан-сюр-Марне. Она была всего лишь второй по счету женщиной, которую почтили званием академика в ее родной стране, после биолога Кристине Бонневи.

Хотя учебник по радиоактивности, который Эллен составляла вместе с Эвой Рамстедт, был опубликован на норвежском языке, она послала экземпляры с дарственными надписями мадам Кюри и Эрнесту Резерфорду, как только книга вышла в печати. Мадам просто поблагодарила ее. А сэр Эрнест сострил: «Мне жаль признаваться, что я не знаю вашего языка достаточно хорошо, чтобы прочесть вашу книгу, зато я так хорошо знаю ее предмет, что почти могу убедить себя, что понимаю текст».

Эллен поддерживала контакт со своими американскими наставниками, Бертрамом Болтвудом в Йеле и Теодором Ричардсом в Гарварде, держа их в курсе своих продолжавшихся исследований соотношений радиоэлементов в горных породах – или, как она это называла, «радиогеологии». В 1919 году, когда Ричардс смог, наконец, приехать в Стокгольм, чтобы принять Нобелевскую премию 1914 года по химии, он упомянул в своей публичной лекции имя Эллен, назвав ее одной из тех ученых, которые помогали ему сравнивать обычный свинец с разнообразными изотопами свинца, порожденными радиоактивной трансмутацией.

В Королевском университете Фредерика Эллен работала в маленькой, темной, душной комнатке в подвале лаборатории химии. Это здание 1870-х годов постройки изначально было спроектировано неудачно, и его фундамент пошел трещинами. В нем все было устарелым – от газо- и водоснабжения до вентиляции. Что хуже всего – и вопреки гордому названию «лаборатория химии» – в здании не было нормального лабораторного помещения. Эллен, которая читала лекции по радиоактивности с 1912 года, смогла провести практический лабораторный курс только один раз, зимой 1918 года, когда у нее было так мало студентов, что все они могли поместиться в этой маленькой комнатке. В том же году университет согласился построить такую нужную новую лабораторию и назначил Эллен в комиссию по планированию. В 1919 году ей дали отпуск, чтобы собрать информацию и почерпнуть идеи из устройства исследовательских центров зарубежных университетов. Естественно, она решила начать свое паломничество с Парижа, с Института радия.

«Я буду очень рада принять вас», – заявила Мари 1 августа. Теперь у нее было достаточно просторное помещение, чтобы принимать до тридцати-сорока исследователей одновременно и при этом не создавать тесноты и скученности. Ее собственные две комнаты, расположенные в центре корпуса, делали доступ к ней более легким для учеников, чем было возможно в старом флигеле Сорбонны. Она уже собирала книги и журналы для внутренней библиотеки источников, связанных с радиоактивностью. Мало-помалу, когда утихла «буря последних лет», обустраивала лабораторию, делая ее «такой, какой я хотела бы сделать ее в память о Пьере Кюри и в высших интересах человечества». Мари была довольна тем, что ее смышленая помощница Мадлен Монин, которая вышла замуж за инженера Арни Молинье через несколько месяцев после того, как познакомилась с ним в Институте радия, не видела никаких причин бросать работу после свадьбы. Да и муж Мадлен ничуть не возражал против того, чтобы она продолжала свою карьеру.

Мари провела начало августа, предаваясь привычным летним радостям Ларкуэста с Ирен и Евой, а в конце месяца вместе с Мартой Кляйн – в Кавалер-сюр-Мер на средиземноморском побережье. Южную глубинку она нашла великолепной, погоду – прекрасной, а воду – теплой, но, увы, в ее номере в Hôtel de la Plage было шумно, как писала она дочерям. В итоге она предпочла жить в замке, который Марта взяла в аренду вместе со своими друзьями, сплошь профессорами, и где, по словам Мари, царил «живописный беспорядок». Она спала под открытым небом на балконе, прилегавшем к комнате Марты, пока та не вернулась в Париж, а затем нашла в Кавалере более тихий отель и начала писать книгу о способах применения радиологии в военное время, La radiologie et la guerre [27].

«Я часто думаю о предстоящем нам годе, – писала она домой дочерям, – и надеюсь, что он принесет много хорошего. Я также думаю о каждой из вас, обо всей радости, которую вы привносите в мою жизнь, обо всех удовольствиях и обо всех тревогах тоже. Вы воистину мое великое сокровище, и как бы мне хотелось в единении с вами провести и еще несколько славных лет!»

Через неделю Мари стало ясно, что она, вероятно, пропустит еще один день рождения Ирен. Радиологическое оборудование, которое должно было установить в Марселе Общество попечения о раненых (Patronage des blessés), задерживалось в дороге, и этот вопрос никак невозможно было решить раньше середины месяца. «Ma chérie, – извинялась она 7 сентября перед дочерью, – если меня не будет с тобой в твой день рождения, знай, что ты – моя глубочайшая любовь. Подумай о подарке, который ты больше всего хотела бы получить, чтобы отметить свое двадцатидвухлетие. Я бы ни за что не смогла найти такой подарок, который сравнится с тем, что ты даришь мне каждый день посредством твоей прекрасной юности, твоей радости от жизни и работы и твоей теплой привязанности к матери. Дражайшая взрослая дочь, благословляю из самой глубины моего сердца все, что ты есть и чем станешь, и да обретешь ты все счастье, на которое я могу для тебя надеяться. Ma douce chérie, обнимаю тебя в нетерпении в скорейшем времени возобновить нашу нежную близость».

Ирен, не склонная к сентиментальным излияниям, писала в ответ, что купила альбом для своей коллекции сувенирных открыток и будет вполне довольна считать его подарком ко дню рождения.

Глава девятнадцатая

Леони (кислород)

Мадам Кюри создала новую должность секретаря лаборатории исключительно ради Леони Разе. Эта молодая вдова-парижанка лишилась мужа во время войны, хоть он и не погиб под огнем противника. Жан-Пьер Разе, «радиоактивист», который много лет работал с супругами Кюри, с Эмилем Арме де Лилем, а также с Жаком Данном, не мог служить в армии из-за легочной болезни. На первом этапе войны он помогал разобрать старую лабораторию Кюри и создать новую в Институте радия, а потом умер от своей болезни в декабре 1916 года, в возрасте тридцати двух лет, оставив на Леони все заботы об их дочерях – восьмилетней Сюзанне и пятилетней Ивонне.

Леони быстро научилась различать вопросы, которые заслуживали личного внимания мадам, и обязанности, которые могла исполнять сама. Она взяла на себя поток международной корреспонденции, который начался еще на заре радийной лихорадки, когда один американский поклонник пожелал назвать скаковую лошадь именем мадам Кюри. Теперь же по почте часто приходили приглашения – читать лекции в зарубежных университетах о радиоактивности, вести за границей курсы по Х-лучам для