Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

силах выдержать, еще до того, как начинались запланированные официальные мероприятия. Ее то и дело просили надеть академическую мантию, чтобы принять очередной почетный диплом – то доктора права, то доктора наук – от университетов Пенсильвании и Чикаго, Питтсбурга, Северо-Западного, Йельского, Колумбийского, колледжа Смита, Уэлсли и женского медицинского колледжа Пенсильвании. Мари вскоре поняла, что ей не по силам высидеть столько вступительных речей и принять все эти дипломы, поэтому иногда это делали за нее Ирен или Ева. И все равно Мари катастрофически не хватало отдыха, чтобы победить хроническую усталость. В итоге Мисси отменила половину мероприятий и дала своим гостьям время, чтобы пересечь страну на поезде и полюбоваться Большим каньоном. Пока Ирен, Ева и другие туристы спускались на мулах ко дну самого широкого и глубокого в мире речного русла, Мари старалась найти в себе силы, чтобы исполнить последние обязанности на востоке США. Она запечатлела в сознании достаточно мысленных картин «великих водопадов Ниагары и чудесных красок Большого каньона», чтобы сохранить яркие образы того и другого в своей памяти.

Подаренный Америкой радий в своем ларце со свинцовой вставкой

В пространном письме Эрнесту Резерфорду Бертрам Болтвуд рассказывал о своих встречах с Мари в Соединенных Штатах.

«Вначале я виделся с мадам на завтраке в ее честь в Нью-Йорке вскоре после ее высадки на берег. Затем мы свиделись снова в Нью-Хейвене, когда она приехала на церемонию открытия. Мы с Коваржиком увели ее на пару часов в Слоуновскую лабораторию, и я был весьма приятно удивлен, обнаружив, что она живо интересуется научными вопросами и пребывает в необыкновенно приятном настроении, хотя физически она в очень скверном состоянии и находилась на грани срыва все время, пока была там. Она хорошо освоилась в английском с тех пор, как мы виделись с ней в Брюсселе, в 1910 году, и довольно живо поддерживает разговор. Она, конечно, здесь неплохо подзаработала и забрала с собой грамм радия и кругленькую сумму в пару тысяч долларов. Но мне было жаль бедную старушку, она определенно представляла собой жалкую фигуру. Она была весьма скромна и непритязательна и казалась напуганной всей суетой, которую поднимали вокруг нее».

28 июня Мари и ее дочери вновь поднялись на борт «Олимпика», направляясь домой. Кофр с радием, доставленный прямо в порт, занял свое место в сейфе казначея судна, где ему предстояло оставаться до конца плавания. В порту Шербура, в отличие от Америки, не собрались никакие толпы обожателей, чтобы устроить торжественную встречу, а весь «комитет встречающих» в Париже на вокзале Сен-Лазар состоял из одного Марселя Лапорта, подающего надежды физика из лаборатории Кюри. Хотя час был поздний, Лапорт отнес радий прямо в кабинет мадам в институте.

Все время их совместных странствий по Америке Мисси уговаривала Мари написать автобиографию. Для Мари это была чуждая концепция, она возражала, что всю историю ее жизни можно уложить в один-единственный параграф, который сразу и продиктовала, чтобы обосновать свою точку зрения: «Я родилась в Варшаве в семье учителей. Я вышла замуж за Пьера Кюри и родила двух детей. Я занимаюсь своей работой во Франции». Она по-прежнему верила в то, что сказала репортерам, которые заявились в их сарай после Нобелевской премии 1903 года: «В науке нам следует интересоваться явлениями, а не личностями». Мисси, столь же упорная, настаивала на своем, а также связалась с несколькими знакомыми издателями. Компания «Макмиллан» предложила несговорчивому будущему автору 50 000 франков аванса в счет авторских отчислений. Мари не могла отказаться от такого заманчивого приза для своей лаборатории, хоть и отчаянно хотела уйти от всеобщего внимания. Она пошла на компромисс, согласившись написать биографию Пьера, включив в нее лишь краткий очерк собственной жизни в качестве одного из приложений.

Но вначале ей нужно было завершить текущую работу – учебник объемом примерно в 150 страниц, предназначенный для лабораторных исследователей и подытоживающий все известное на тот момент об изотопах. Она работала над этой рукописью в то лето в Париже, пока ее дочери купались в Ларкуэсте, и вычитывала ее в Кавалере в свои рабочие выходные в сентябре. Еще до конца года Общество физики опубликовало монографию L’isotopie et les éléments isotopes[28]. Другая, еще более краткая книга, которую она написала о своем опыте радиолога в военное время, «Радиология и война», также была опубликована в 1921 году фирмой Феликса Алкана.

«Не без внутренних сомнений, – признавалась Мари, берясь за свою самую трудную задачу, – приступила я к написанию биографии Пьера Кюри. Мне следовало бы подумать о том, что стоит перепоручить эту задачу какому-нибудь родственнику или другу его детства, который близко знал Пьера всю жизнь и обладал таким же полным знанием о его ранних годах, как и о тех, что начались после женитьбы». Брат Пьера, Жак, помогал Мари в этом деле, щедро делясь воспоминаниями, как и друзья Пьера. И разумеется, сам Пьер много рассказывал ей о своей юности. Вооружившись этими знаниями, она воссоздавала историю семьи Пьера, его путь от детства до первой научной работы, открытие пьезоэлектричества и начальный опыт директора ученических лабораторий в Муниципальной школе промышленной физики и химии, где он находил время и место для собственных исследований симметрии и магнетизма. Ей не нужна была ничья помощь, чтобы вспоминать или описывать «глубокое впечатление, которое его личность производила на меня в годы нашей совместной жизни».

Хотя Мари не могла выстроить даже просто полный нарратив, не то что совершенный, она надеялась, что созданный ею портрет Пьера «сохранит память о нем» и «напомнит тем, кто знал его, причины, по которым они его любили».

Глава двадцать первая

Катерина (мезоторий)

Принятая в США как героиня Америки, Мари обрела новый, более высокий статус и во Франции. Ближе к концу 1921 года ее друг Антуан Беклер, видный радиолог, запустил среди своих коллег-врачей петицию в поддержку ее избрания членом Академии медицины, и 7 февраля 1023 года они подавляющим большинством проголосовали за нее.

«Мы приветствуем в вашем лице великого ученого, – сказал президент академии Анатоль Шоффар в приветственной речи, – женщину с большой душой, которая живет исключительно преданностью работе и научным самоотречением, патриотку, которая в военное и мирное время всегда делала больше, чем требовал долг. Ваше присутствие здесь дарит нам моральное преимущество вашего личного примера и славы вашего имени».

Если бы десятилетием раньше Мари избрали в Академию наук, она пробила бы брешь в полностью мужском бастионе Института Франции. В независимой медицинской академии она стала еще более странной аномалией – не только первой женщиной, но и единственным физиком среди 110 врачей. Ее избрание подчеркнуло все более насущную роль физики в медицине. Собственная