Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

возможные опасности радия. Эрнест Резерфорд однажды забыл пробирку с солями радия в поезде между Монреалем и Оттавой и на досуге подсчитал, что она будет испускать эманацию радия еще несколько тысяч лет. Однако в 1921 году и Институт радия, и Кавендишская лаборатория стали инициаторами программ регулярных анализов крови. Когда число красных или белых кровяных телец падало ниже нормы, сотрудникам лабораторий советовали взять пару дней отгула, чтобы «восстановить» их.

Мари вновь встретилась с сэром Эрнестом в первую неделю апреля в Брюсселе, когда собрался третий Совет Сольвея, чтобы обсудить тему «Атомы и электроны». Молодой датский физик Нильс Бор рассчитывал присутствовать на этой конференции, чтобы развить свою теорию о том, как электроны атома распределяются вокруг ядра в ряде вложенных друг в друга орбитальных оболочек. Но, к сожалению, Бор сказался больным из-за переутомления и остался дома в Копенгагене. Альберт Эйнштейн, единственный уроженец Германии, приглашенный в Бельгию так скоро после войны, отклонил приглашение и прислал письменный доклад. Двое американцев, Альберт Михельсон и Роберт Милликан, стали первыми представителями своей страны, присоединившимися к этому изысканному обществу. И снова мадам Кюри выделялась как единственная женщина среди двадцати пяти участников.

«Чувствую себя не слишком плохо, но устала», – сообщала она дочерям в середине недели. Дискуссии продолжались весь день, писала она, и темы настолько интересны, что «устаешь все впитывать». «При таких совещаниях я могла бы побывать в Брюсселе сотню раз – и все равно знать этот город не лучше, чем в тот день, когда появилась на свет». Она надеялась, что пребывание в Америке позволит ей увидеть какую-то часть знаменитых природных чудес этой страны.

10 мая в каюте парохода «Олимпик» посреди Атлантического океана Мари писала своей подруге Анриетте Перрен: «На борту я обнаружила твое милое письмо, и оно пошло мне на пользу, ибо не без некоторого страха я покидала Францию, чтобы отправиться в это далекое странствие, столь мало соответствующее моему вкусу и привычкам». И действительно, она еще не успела сойти на берег в Нью-Йорке, как многотысячная толпа собралась на пирсе, чтобы приветствовать ее музыкой, флагами, цветами и другими знаками обожания.

Это стало моментом, который открыл глаза Ирен и Еве. По прибытии в Нью-Йорк, как потом вспоминала Ева в написанной ею биографии матери, две сестры «совершенно неожиданно узнали, что значит для мира эта смущенная женщина, рядом с которой они всегда жили». Сама Ева, которой теперь шестнадцать и которая, пожалуй, является самым привлекательным и модно одетым членом этой семьи, получила у прессы прозвище девушки «с глазами лучистыми, как радий».

Первые обзорные экскурсии привели семью Кюри в несколько женских колледжей, окруженных пасторальными пейзажами, – Вассар, Смит, Маунт-Холиок. Мари только дивилась вниманию, которое эти учебные заведения уделяли физической культуре и здоровью своих воспитанниц. «Всеобъемлющая организация игр и видов спорта существует в каждом колледже, – отмечала она. – Студентки играют в теннис и бейсбол; у них есть гимнастический зал, гребля, плавание и верховая езда. Об их здоровье постоянно пекутся медицинские консультанты». В Сорбонне же, напротив, недавно оборудованный спортивный парк был открыт только для мужчин. «Разве наши дочери не нуждаются в физических упражнениях и хорошем здоровье?» – вопрошала профессор Кюри в официальной жалобе ректору. Теперь же она не могла не обратить внимания на «важные различия между французской и американской концепциями женского образования, и некоторые из этих различий были не в пользу нашей страны».

Мисси Мелони, Ирен, Мари и Ева Кюри прибывают в Нью-Йорк

Ева, которой вскоре предстояло самой учиться в университете, рассказывала о своих впечатлениях: «Девушки в белых платьях, выстроившиеся вдоль залитых солнцем дорог, тысячи девушек, бегущих по травянистым склонам навстречу автомобилю мадам Кюри; девушки, машущие цветами и флагами, торжественно шествующие, издающие приветственные возгласы и поющие хором… Таково было ослепительное видение первых дней».

Администраторы и выпускницы женских колледжей внесли основной вклад в созданный Мисси Мелони Фонд радия для Мари Кюри, и многие из них вошли в число более чем трех тысяч приглашенных на торжественный вечер в честь мадам в нью-йоркском Карнеги-холле 18 мая. Темой вечера были женщины в науке, в числе выступающих была доктор Флоренс Р. Сейбин из медицинской школы университета Джона Хопкинса, и состоялось вручение мадам Кюри исследовательской премии Эллен Ричардс на сумму 2 000 долларов. Еще одно нью-йоркское мероприятие в ее честь – завтрак в отеле «Уолдорф-Астория» – привлекло несколько сот представителей американских научных обществ.

Далее вся свита переместилась в округ Вашингтон на официальную церемонию вручения. Еще не проведя в США и недели, Мари только и успевала принимать объятия и поздравления, выражаемые с таким энтузиазмом, что даже растянула правую кисть, и ей пришлось ходить, пристроив руку в поддерживающую повязку. 20 мая в Голубой гостиной Белого дома в присутствии секретарей кабинета министров, судей Верховного суда, иностранных дипломатов и высокопоставленных офицеров армии и военно-морского флота президент Уоррен Хардинг произнес речь, в которой подтверждал существование исторических уз дружбы между народами Польши, Франции и Соединенных Штатов.

«Сам радий на церемонию не принесли, – отмечала Мари в своем отчете об этом событии. – Президент вручил мне символ этого дара – маленький золотой ключик, открывающий кофр, предназначенный для перевозки радия». Этот кофр оказался ларцом из красного дерева, площадью около одного квадратного фута, весившим больше ста фунтов из-за свинцовой внутренней части, со специальными выемками для десяти крохотных стеклянных трубочек, содержавших в общей сложности грамм радия.

Мадам Кюри с президентом США Уорреном Хардингом

Драгоценное содержимое ларца временно пребывало на хранении в американском Национальном бюро стандартов, где Мари удалось увидеть его два дня спустя. Она понимала – лучше, чем кто-либо другой, – необходимость сертифицировать ее радий, сравнив с американским вторичным стандартом, хранившимся в бюро. Кроме того, ей было бы неудобно возить материал с места на место, двигаясь по запланированному маршруту.

Подаренный радий происходил из карнотитовой руды, добываемой в Колорадо и переработанной на заводе Standard Chemical Company в Кэнонсберге, штат Пенсильвания. Когда Мари осматривала этот завод вместе с его директором и президентом компании, она узнала, что карнотит является намного более бедным источником радия, чем смоляная обманка из Санкт-Йоахимсталя, которую она просеивала на пути к своему великому открытию. И все же, с удовлетворением отмечала Мари, «средства извлечения радия остаются все такими же», как те, которые она изобрела и подробно описала в тексте своей диссертации 1903 года.

В Кэнонсберге, как и в Бюро стандартов, и в Лаборатории шахт, она с живостью беседовала с сотрудниками, которые клялись в своей преданности научным исследованиям. Утомляли ее только бесконечные банкеты и любезности. Ее приезд в каждый новый город вызывал большее волнение, чем она была в