Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

* * *

Продолжая свою инспекционную поездку в качестве посланницы Королевского института Фредерика и члена комитета по планированию лаборатории, Эллен Гледич отбыла из Парижа в Англию весной 1920 года. Ее подруги, Эва Рамстедт и Сибил Лесли, встретили ее в Оксфорде. «Мы оказались все вместе впервые с 1911 года, когда втроем работали в вашей лаборатории, – писали они мадам Кюри в открытке. – Мы думаем о вас, говорим о вас и вместе с нашими добрыми воспоминаниями посылаем вам свое восхищение и приветствия».

Затем троица подруг и коллег навестила Фредерика Содди в его новой лаборатории в Оксфордском университете. В Оксфорде Содди стал бакалавром, а потом отправился в Макгилл, где вместе с Эрнестом Резерфордом открыл «новую алхимию» радиоактивной трансмутации, создавшую им репутацию. Его нынешней задачей в Оксфорде было создать исследовательскую школу радиоактивности, повторив уже успешно сделанное в Глазго и Абердине. Но он принес извинения за то, что мог столь мало показать своим гостьям. Его работа была прервана войной и переездами, и пройдет еще некоторое время, прежде чем он сможет поставить все на нужные рельсы.

Резерфорд тоже недавно вернулся к своим корням, уехав из Манчестера, чтобы руководить Кавендишской лабораторией в Кембриджском университете, где когда-то трудился подмастерьем у Дж. Дж. Томсона. «Прежнее место», как он любовно называл Кавендиш, теперь стало очень людным, офицеры военно-морского флота теснились бок о бок с исследователями, и он собрался расширять помещение.

Эллен отплыла домой в октябре 1920 года, чтобы принять еще один знак признания ее научных достижений. Премия Фритьофа Нансена, названная так в честь великого норвежского полярного исследователя и океанографа, была учреждена почти в одно время с Нобелевской. Нансеновский фонд присуждал эту награду ежегодно как в области словесности, так и в естественных науках, но никогда прежде не признавал женщину победительницей ни в одной из этих категорий.

Отмеченная и награжденная, теперь уже сорокалетняя Эллен возобновила преподавание и исследования в своем университете. Ее самый младший брат, Кристиан, перебрался в Трондхейм, чтобы изучать гражданское строительство в Норвежском институте технологии, но другой брат, Адлер, создатель топографических карт, по-прежнему жил вместе с ней.

В ноябре Эллен и ее единственная коллега-женщина из преподавательского состава, Кристине Бонневи, сформировали местное отделение нарождавшегося сестринства, известного под названием Международной федерации женщин – выпускниц университетов (International Federation of University Women – IFUW). Эта организация была образована сразу после войны в надежде, что образованные женщины смогут помочь предотвратить подобные катастрофы, создавая глобальные дружеские связи. IFUW была особенно привлекательна для Эллен, поскольку в число ее главных целей входило создание содружеств для обучения за границей. «Женщины, получающие такой опыт, будут возвращаться к себе на родину с самым ценным из всех даров, – предсказывала она, – а именно решимостью продолжать свои исследования».

Подруга Эллен по лаборатории Кюри, Эва Рамстедт, была с ней согласна и основала шведскую ветвь IFUW в Стокгольме. Гарриет Брукс-Питчер в Квебеке тоже мгновенно прониклась интересом к IFUW. Активная участница Общества выпускниц Макгилла и член-учредитель Женского канадского клуба Монреаля – и дважды ездившая в Европу по стипендиям, – она вступила в канадское отделение федерации.

В последний раз Гарриет встречалась со своим наставником Эрнестом Резерфордом в 1914 году, когда он возвращался со встречи с семьей в Новой Зеландии и совещания Британской ассоциации в Австралии. В тот раз Мэри Резерфорд и ее тринадцатилетняя дочь Эйлин несколько дней гостили в доме Гарриет, в то время как «Эрн» занимался делами в Университетском клубе. Гарриет по-прежнему обменивалась письмами с семейными новостями с Мари, но от сэра Эрнеста не получала никаких известий, кроме заметок и статей в газетах и журналах. 8 декабря 1920 года, например, в самый разгар кембриджских дебатов о том, стоит ли давать женщинам ученые степени и другие привилегии, долгое время распространявшиеся на одних мужчин, Резерфорд и химик Уильям Поуп огласили свое мнение в Times.

«Со своей стороны, – вместе констатировали они, – мы приветствуем присутствие женщин в своих лабораториях на том основании, что стажировка в этом университете предназначена готовить растущее поколение к тому, чтобы оно заняло подобающее ему место во внешнем мире, где мужчин и женщин все активнее призывают трудиться гармонично, бок о бок, во всех областях человеческих дел».

В этом климате общего оптимизма и приверженности мирному будущему мадам Кюри тщательно обдумывала роль, которую она будет играть. Многие общественные организации приглашали ее к участию или, как минимум, претендовали на ее подпись под какой-нибудь своей декларацией. Вместо того чтобы вступать в союз IFUW во Франции, она согласилась – наряду с Альбертом Эйнштейном, Хендриком Лоренцем, Кристине Бонневи и другими – войти в Международный комитет по интеллектуальному сотрудничеству – консультативный орган вновь созданной Лиги Наций. Была надежда, что самые яркие светочи искусств и наук, объединив свои дарования, смогут живо представить себе картину мирного мира и набросать маршрут к ее воплощению.

Глава двадцатая

Мисси (серебро)

Мэри Мэттингли Мелони – которую в дружеском кругу звали Мисси – потребовался почти год и помощь целой армии волонтеров-американок, чтобы собрать 100 000 долларов. К концу января 1921 у нее на руках была необходимая сумма. В качестве следующего шага она намеревалась вызвать в США мадам Кюри и ее дочерей и повезти их в рекламный тур через всю страну, который должен был увенчаться приездом в Белый дом, где Мари предстояло принять свой грамм радия в дар от президента Соединенных Штатов.

Мари считала, что может потратить на эти мероприятия самое большее пару недель, но Мисси Мелони хотела шесть, а еще лучше восемь. Мари считала идеальным временем для поездки октябрь – после летних каникул, которые были ей необходимы, и перед началом учебного года. Мисси же настаивала на мае, когда гостью могли бы чествовать на вступительных экзаменах в избранные колледжи и университеты. Мисси победила в обоих случаях. Она планировала отплыть во Францию весной, затем вместе с семейством Кюри пересечь Атлантику в обратном направлении и проехать по Америке, сопровождая их на этом двухмесячном маршруте повсюду, кроме обратного пути.

Мари, благодарная за великий дар и возможность поблагодарить своих американских благодетелей лично, опасалась только, что не сможет соответствовать физическим и социальным нагрузкам такой поездки. Перспектива многочисленных появлений на публике заставляла ее робеть.

К этому времени казалось вероятным, что некоторые телесные недуги Мари, вероятно даже катаракта, были как минимум отчасти последствиями избыточного воздействия радиации. Она проводила свои первые опыты в сарае, почти не заботясь о личной безопасности. Зрелище ночного свечения радия излучало столько благих обещаний, что она списывала свои израненные пальцы и ожог на руке Пьера на допустимые риски исследования неведомого. К тому же не одни Кюри презрели