Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

план за другим. «Она давала слишком много свободы существу, обуреваемому сомнениями, – делала Ева вывод впоследствии, – которому было бы полезнее повиноваться твердым указаниям». В то же время Ева понимала образ мыслей матери – «той, которую вел к ее предназначению безошибочный инстинкт» вопреки «громадным препятствиям». Ева видела ту же энергию, тот же род врожденной решительности в своей старшей сестре, копии их матери. Она легко, со смесью юмора и бравады, воспринимала то, что ее не вовлекали в научные дискуссии, которые доминировали в семейных разговорах. По ее словам, когда она в детстве слышала, как мать с сестрой сыплют алгебраическими выражениями, такими как «бэ-бэ-квадрат» и «бэ-бэ-прим», воображение рисовало ей таких же малышей «бэбэ», как она сама, но имеющих то странную форму тела, то какие-то особые привилегии.

27 марта 1925 года Ирен поддержала семейную традицию, успешно защитив докторскую диссертацию в Сорбонне. Учитывая историю этой семьи, трое профессоров, которые ее экзаменовали, просто не могли не быть давними ее друзьями, которым она доверяла как «вторым отцам» всю свою жизнь. Андре Дебьерн, Жан Перрен и Жорж Урбен сочли работу мадемуазель Кюри по полонию достойной, и университет присудил ей степень доктора наук.

Фредерик Жолио, недавно принятый на работу в институт, присутствовал на защите диссертации Ирен и не замедлил поздравить ее. Позже в тот же день в саду Института радия Поль Ланжевен присоединился к традиционному празднеству, которое мадам устроила в честь нового доктора наук в лаборатории Кюри. Все пили чай из лабораторных колб, используя вместо чайных ложечек пипетки, и ели торты и печенье, разложенные по кюветам, позаимствованным из фотолаборатории.

Теперь у Ирен появилось больше времени на обучение Жолио, чье дальнейшее формирование как «радиоактивиста» стало ее обязанностью. Он повиновался всем ее инструкциям, а также прислушался к совету мадам и в июле с отличием сдал экзамены на второе звание бакалавра. К тому времени Фредерик подружился с остальными исследователями, студентами и сотрудниками лаборатории, и теперь мало кто позволял себе посмеиваться, глядя на почти комическое несоответствие между высокой чопорной Ирен и ее красивым общительным подмастерьем.

Как впоследствии говорил об Ирен сам Фредерик, «она с ее холодной внешностью, иногда забывавшая сказать “доброе утро” не возбуждала в лаборатории чувства симпатии. Но я открыл в этой молодой женщине, которую другие воспринимали как ледяную глыбу, необыкновенно чувствительную и поэтичную личность, которая во многих отношениях была воплощением того, чем был ее отец. Я много читал о Пьере Кюри, я многое слышал от учителей, которые знали его, и нашел в его дочери ту же простоту, те же здравость суждений и скромность».

Фредерик Жолио

* * *

Однажды Катерина Шамье приехала в лабораторию после утренних уроков в Русском лицее и попросила мадам Кюри помочь ей с одним экспериментом. Длительный процесс шел всю вторую половину дня и вечер, затянувшись глубоко за полночь. В подобных случаях, когда мадам не уходила из лаборатории в конце дня вместе с дочерью, Фредерик провожал Ирен домой. А когда мадам директор в июне на несколько недель уехала из Парижа, Фредерик стал самым постоянным спутником Ирен в долгих прогулках по лесу Фонтенбло.

«Я оказалась слишком далеко от вас», – писала Мари домой дочерям 3 июня 1925 года из Варшавы, куда поехала, чтобы торжественно отметить начало строительства нового центра исследований радиоактивности и радиологического лечения. Первый институт радия, построенный в этом городе в 1913 году, прекратил свое существование из-за гибели его местного директора, Яна Казимежа Даныша, в первые месяцы Великой войны. Несколько лет Броня собирала средства на его восстановление, рассылая тысячи открыток, призвавших людей «купить один кирпич для института Марии Склодовской-Кюри!» На тех же открытках была цитата Мари: «Мое самое пламенное желание – создание института радия в Варшаве».

На церемонии, состоявшейся солнечным утром, президент Польской республики Станислав Войцеховский заложил первый камень, Мари – второй, а мэр Варшавы Владислав Яблонский – третий. Затем последовали другие торжества в ее честь в университетах и научных академиях. Один из выступавших восхвалял Мари как «первую фрейлину нашей милостивой государыни, Польской республики». Для некоторых людей она была живым воплощением радия.

После Польши была Прага. «Я сама поражена жизнью, которую веду, – писала она Ирен 14 июня, – и не способна в этот момент сказать ничего умного». Следующий день привел ее в город Яхимов, бывший Йоахимсталь, к устью урановой шахты, которая некогда снабдила ее первым запасом смоляной обманки. Это путешествие словно повторяло маршрут прошлого, проводя Мари в образе победоносной героини по тем местам, где она некогда была вынуждена нелегально получать образование или выпрашивать никому не нужные отходы шахтного производства, которые шли в отвалы как пустая порода. Однако весь шум, поднятый вокруг нее, утомлял и вызывал досаду. «Я спрашиваю себя, какой фундаментальный изъян человеческой природы заставляет людей верить в необходимость такой ажитации?» В то же время она не сомневалась в искренности принимавших ее людей, готовых сделать для нее все, о чем только можно было помыслить. «Я здесь в чудесных апартаментах со спальней, салоном и ванной, с видом на реку и горы за нею, окруженная цветами, врученными мне на вокзале, в основном розами, поскольку сейчас для них сезон».

* * *

Мари вернулась из поездки, полной напряжения и восторгов, чтобы столкнуться с новым открытием, связанным с радием. В письме от Мисси Мелони из Америки говорилось, что несколько молодых женщин, чья работа заключалась в том, чтобы окрашивать циферблаты люминесцентных наручных часов краской с примесью радия, умерли от неизвестной болезни, которая, похоже, была связана с этим производством. Их работодатель, принадлежавший частному лицу завод под названием U. S. Radium Corporation, открылся в 1917 году в городе Ориндж, штат Нью-Джерси, чтобы производить светящиеся в темноте наручные часы для солдат в окопах, а теперь их продавали всем желающим. Одна недавно заболевшая работница завода, Маргарет Карлоф, подала на компанию в суд. Слишком больная, чтобы продолжать работать, она утверждала, что рекомендованный дирекцией метод сжимать тонкий кончик обмакнутой в краску кисточки губами, чтобы восстановить его форму и добиться идеальной линии, разрушил ее нижнюю челюсть.

Облизывание или зажимание кисточки губами приводило к тому, что рисовальщица циферблатов проглатывала малую толику краски, а вместе с ней и радия, который был так схож с кальцием по своим химическим свойствам, что легко оседал в тканях зубов и костей. Радий со своими характерными излучениями – и излучениями продуктов его распада – проникал в организм и разрушал его ткани. Когда врачи во время диагностического обследования проверили воздух, выдыхаемый Маргарет Карлоф, они обнаружили, что наряду с обычными продуктами дыхания она выдыхала