Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

Сочетание преобразований альфа- и бета-типов заставляло линию наследственности от атомного числа 92 (урана) до атомного числа 82 (свинца) зигзагообразно метаться туда-сюда, вместо того чтобы чинно идти прямым путем. Как в выражении «два шага вперед, один назад», за двумя последовательными эмиссиями бета-частиц следовала одна альфа-эмиссия, превращая атом в изотоп его предка и ставя его на место «деда» в периодической таблице.

Эти серийные смещения уранового семейства сосуществовали с такими же свойствами актиниевого и ториевого семейств, создавая на шахматной доске таблицы в зоне от урана до свинца постоянные «гуляния» туда-сюда. Как ни странно, ни один элемент из «потомства» никогда не оказывался на все еще пустовавшем месте под номером 87, между радием и радоном. Так же не было «жильца» и на месте под номером 85, между радоном и полонием. Вероятно, эти два неизвестных элемента – наверняка радиоэлементы – уже проявляли себя в лаборатории Кюри, но из-за сверхкороткого периода полураспада мелькали так стремительно, что их никто не замечал.

* * *

В июне 1926 года, после того как Фредерик обсудил планы на свадьбу со своей матерью, Мари пригласила Эмили Редерер-Жолио на обед к себе домой. Они проговорили о детях – мадам Жолио родила шестерых, но двое умерли во младенчестве, а третий сын погиб на войне – весь день до самого вечера. Две вдовы, как и ожидалось, произвели хорошее впечатление друг на друга. Двадцатого числа Ирен обедала с мадам Жолио, которая нашла ее «очаровательной с нами и нежной с Фредом». Ева познакомилась с сестрами Фредерика, Жанной и Маргаритой, на семейном ужине, который устроила семья Жолио в квартире на авеню Орлеан в честь официальной помолвки 24 июня. Через несколько дней после этого ужина Мари уехала с Ирен в Бразилию.

Университет Рио-де-Жанейро пригласил мадам Кюри прочесть серию лекций о радиоактивности. Мари, которая давно уже принимала иностранных «радиоактивистов» в своей лаборатории, признавала и параллельную необходимость – делиться своими знаниями напрямую с зарубежными учеными. Она выбрала Ирен в сопровождение не просто как спутницу в этой поездке и не только для того, чтобы испытать на прочность связь Ирен с Фредериком. Ирен была необходима ей как помощница и демонстратор на как минимум двенадцати официальных презентациях. Возможно, думала она, это будет последняя поездка, которую они предпримут вместе, только вдвоем. Мать и дочь отплыли из Марселя 30 июня.

«Каюта хорошо проветриваемая и уютная, – писала Мари с борта парохода «Пинчо» второй дочери, оставшейся дома, – но в ванной нет горячей воды. Возможно, мы сможем приносить ее в кувшинах, хотя этому может мешать крутизна лестницы. Не считая этого, мы разместились хорошо, и судно очень остойчиво». Они как раз огибали восточное побережье Испании, и она планировала отправить свое письмо со стоянки в Валенсии. «Стол здесь хорош, однако чересчур обилен, что дает нам возможность не трогать блюда со шведского стола, которые, вероятнее всего, портятся в жаркую погоду, особенно мясо и яйца». После отплытия из последнего испанского порта они в течение двух недель, пока их пароход двигался на запад и юг по пустынному океану, не встретили ни одного другого судна. Под высоким солнцем тропиков их тени съеживались почти до нуля. Ночи были полны звезд, складывавшихся в незнакомые созвездия.

«Мы в виду побережья Бразилии и около полудня должны достичь Рио», – сообщила она Еве 15 июля. Еще до того как они с Ирен смогли высадиться в заливе Гуанабара, делегация встречающих выехала приветствовать их на катере, разубранном цветами. На борту были французский посол, ректор и несколько профессоров университета, а также члены комитета, представлявшего женщин Бразилии.

Едва разместившись вместе с Ирен в их оборудованном всем необходимым номере отеля, Мари осмотрела ближайший пляж, где они с Ирен могли по утрам плавать и принимать солнечные ванны, перед тем как отправиться в лекционный зал университета. Радушные представители принимающей стороны сопровождали их на официальные развлекательные мероприятия, организовали рекреационные прогулки и поездки в горы над этим вечно шумным городом, где гостьи любовались апельсиновыми и банановыми деревьями и огромными зелеными массивами совершенно незнакомых растений. Одни из их доброжелательных новых подруг сами были учеными, другие играли активные роли в правительстве, и все они поддерживали местное суфражистское движение – Бразильскую федерацию за женский прогресс.

Ирен каждый день писала Фредерику. Он отвечал ей менее часто и многословно, но ясно давал понять, как сильно скучает по ней. «Я прихожу в лабораторию – и жалею, что не нахожу тебя, – писал он. – Мне не будет от возвращения туда никакой радости, пока ты снова не там не окажешься».

После Рио Мари и Ирен продолжили выступления в Сан-Паулу и в университете Минас-Жерайса в Белу-Оризонти, где была своя медицинская школа с институтом радия. Они также получили несколько настойчивых приглашений провести лекции и занятия в Аргентине, но Мари ответила отказом. Она не хотела затягивать и без того длительный тур по Южной Америке. Отчасти дело было в том, что более короткие дни и прохладная погода в Буэнос-Айресе, где в то время была зима, лишили бы Мари порции солнечного света и тепла, таких необходимых для ее здоровья. Кроме того, молодым влюбленным было самое время воссоединиться.

Сразу по возвращении во Францию, в сентябре, Ирен приобщила Фредерика к радостям Ларкуэста. Коттедж, бывший для нее символом лета, который ее мать прежде арендовала, теперь принадлежал семейству Кюри. Мари купила его в 1924 году на часть своей правительственной пенсии, а годом позже приобрела и второй участок – пустой, расположенный ближе к пляжу и причалу. Если Фредерик впишется в сообщество Ларкуэста так хорошо, как надеялась Ирен, они смогут когда-нибудь построить там собственный домик. К счастью, умение Фредерика ловить рыбу пришлось по душе и местным жителям, и летним отдыхающим.

Свадьба Ирен и Фредерика, как и свадьба Мари и Пьера, была скромной гражданской церемонией. Она состоялась субботним утром 9 октября в муниципальном здании четвертого аррондисмана Парижа, присутствовали только ближайшие родственники и друзья. За церемонией последовал обед у Мари. В тот же день, вместо того чтобы укатить на велосипедах в свадебное путешествие, новобрачные возобновили свои эксперименты в лаборатории. На следующий день, когда Мари отбыла в Данию читать очередную серию лекций, Фредерик перебрался в комнату Ирен в прежде чисто женском «логове» на набережной Бетюн.

Начало нового учебного года привело к Ирен первого иностранного ученого, приехавшего исключительно для того, чтобы учиться у нее. В прошлом она была наставницей многих гостей лаборатории и вновь прибывших сотрудников, особенно Фреда, но никто из них не стремился видеть своим учителем именно ее. Родившаяся в Венгрии Эржебет