Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

Рона, опытная «радиоактивистка» из Венского института радия, просила обучить ее описанным Ирен методам выделения, очистки и концентрации полония. Мадемуазель Рона два месяца ходила тенью за своей молодой наставницей, овладевая секретами мастерства, и уехала из Парижа, увозя с собой в качестве прощального дара от Кюри крохотную порцию полония.

В декабре Ирен получила известия от своего бывшего ученика и сотрудника Нобуо Ямады. В его письме говорилось, что не прошло и двух недель после его возвращения в Японию, как с ним случился внезапный обморок. С тех пор странная болезнь приковала его к постели. «Причина этой болезни до сих пор неясна», – писал он, хоть и предполагал, что она как-то связана с воздействием радиоактивности. «Безусловно, я был очень усталым после длительного пребывания за границей, но было также отравление эманациями». Этот диагноз он поставил себе сам, основываясь на симптомах хронического расстройства желудка и изнурительной усталости.

Врачи в Токио, где лежал больной Ямада, практически не имели опыта обращения с радиоэлементами – ни как с благом, ни как с угрозой для здоровья, – и в японской медицинской литературе невозможно было найти ни одной статьи об отравлении радием. Поэтому Ямада надеялся, что Ирен сможет предоставить ему подобную информацию из других источников, что позволило бы ему сравнивать течение своей болезни с иными отчетами.

Выразив глубокую озабоченность, Ирен постаралась как можно лучше исполнить эту просьбу.

Глава двадцать четвертая

Элиана (полоний-бис)

Ирен была старше, известнее и опытнее своего супруга в научном плане. От нее, пусть теперь и ставшей официально «мадам Жолио», едва ли можно было ожидать смены фамилии, учитывая ее профессиональное положение и число статей, которые она уже опубликовала за подписью «м-ль Ирен Кюри» – не говоря уже о весе фамилии Кюри в сфере радиоактивности. Фредерик понимал эти реалии не хуже, чем она сама. Поэтому первый общий доклад супругов, представленный Академии наук физиком и другом семьи Жаном Перреном, был подписан соавторами «мадам Ирен Кюри» и «мсье Фредериком Жолио».

Первые месяцы их супружеской жизни были омрачены проблемами со здоровьем. В декабре 1926 года Фредерика скрутил приступ аппендицита, и в январе он перенес операцию. В феврале, после того как Ирен объявила о своей беременности, врачи рекомендовали ей отдых – не только потому, что она ждала дитя, но и потому, что рентгеновское исследование ее грудной клетки показало признаки туберкулеза. Поскольку эти рекомендации совпали с такими же предписаниями для Фредерика, в марте молодые супруги отбыли из Парижа на Поркероль – остров у Лазурного побережья.

Этот островок настолько мал, что его можно с легкостью пересечь или обойти пешком, писала Ирен матери, но они с Фредом настолько устали и обленились, что почти не выходили на прогулку. Работать они даже не пытались. Вместо этого «ели, как кони» и собирали на берегу сосновые ветки или плавник, чтобы топить дровяную печь в своей уютной комнате в пансионе святой Анны.

Мари отвечала новостями из лаборатории, где эксперимент, который они вверили ее заботам, выдавал «дьявольские» результаты. Ирен предлагала Мари «улучить момент посреди всего этого полония», чтобы сделать передышку и приехать к ним на Поркероль. Фредерик, больше встревоженный явной досадой Мари из-за результатов, чем провалом эксперимента, вторил жене, присоединившись к приглашению. «Позвольте мне вмешаться и настаивать, чтобы вы приехали к нам сюда, – писал он. – Вы не должны (простите мне мой тон!) позволить себе заболеть, отказываясь от отдыха».

И пансион, и сам островок пришлись по душе Мари. Еще больше ее порадовало то, что губы и щеки Ирен порозовели, и она, будущая мать, набрала около пяти килограммов. «Мы на пару дней остановились в Ментоне, – сообщала Мари Еве из прибрежного городка, который они решили осмотреть, – как я тебе уже писала вчера. Послала и телеграмму. Ты также, должно быть, уже получила коробку засахаренных фруктов, отправленную из Йера. Так что знай, что я тебя не забываю».

Ева зарабатывала себе репутацию музыкального критика, сотрудничая с несколькими периодическими изданиями. Она купила машину и сняла студию, где могла с комфортом принимать друзей из мира искусств, но продолжала жить с матерью. Это устраивало обеих. Ева считала, что Мари будет слишком тоскливо одной, после того как Ирен и Фредерик перебрались в собственную квартиру на улице Фруадево, а Мари полагала, что Ева в свои двадцать два года еще слишком молода, чтобы жить отдельно.

В Париже Ирен и Фредерик приходили к Мари и Еве ужинать по три-четыре раза в неделю. И снова наука царила в разговорах за столом, только теперь бо2льшая часть дискуссий приходилась на долю Мари и Фредерика, так что Ирен жаловалась, что не успевает вставить и словечка.

Самым новым лицом в лаборатории Кюри была Элиана Монтель, выпускница все той же севрской Высшей нормальной школы для девушек. Она училась там у Поля Ланжевена, который признал ее талант и рекомендовал Мари.

Первая севрская питомица мадам, Эжени Фейтис-Коттон, наконец-то получила свою докторскую степень по физике в 1925 году, тогда же, когда и Ирен, при которой она некогда была временной няней. К тому времени как Эжени, мать троих детей и глава отделения физики в Севре, нашла время подытожить результаты исследований магнетизма, начатых ею более десятилетия назад в Сорбонне и Цюрихе, ее эксперименты уже давно были превзойдены другими учеными, применявшими улучшенные методы. Тем не менее цюрихский наставник Эжени Пьер Вайсс прочел диссертацию и предложил способы осовременить ее. Она успешно защитила отредактированную диссертацию в Страсбургском университете, куда перебрался Вайсс после смерти жены. Во время этих событий Эжени познакомила вдовца со своей собственной бывшей ученицей, выпускницей Севра Мартой Кляйн, которая во время войны была одной из инструкторов техников-радиологов под руководством мадам Кюри. После того как Марта стала второй мадам Пьер Вайсс и мачехой его шестилетней дочери, она продолжила преподавать физику девушкам.

В согласии с севрской традицией подготовки образованных женщин для карьеры в науке Элиана Монтель преподавала в одном из женских образовательных учреждений, одновременно занимаясь измерением проникновения полония в свинец в лаборатории Кюри.

* * *

«Не замечаю, как проходит время, – писала Ирен матери летом 1927 года. – Если бы не мои дневники и ежедневная газета, которые возвращают меня к реальности, я бы потеряла всякое представление о том, какой нынче день». Она чувствовала себя слишком усталой и слишком глубоко беременной, чтобы править весельной лодкой на бретонском побережье, так что они с Фредериком на некоторое время уступили дом в Ларкуэсте Мари. В отпуск молодые супруги отважились выбраться только в коттедж в Брюнуа, сразу за окраиной Парижа.

Ирен отсыпалась целями днями, «как животное в спячке». Фредерик ловил рыбу в реке Йерр и регулярно ездил поездом в Париж, чтобы следить