Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

чуть за двадцать, на геологической экскурсии по вулканическому региону Оверни. Ирен отправилась туда ради физических нагрузок на свежем воздухе и науки; Анжель удовлетворяла обязательное требование, которое содержал учебный план будущих преподавателей физики в севрской Высшей нормальной школе для девушек. После этого они уже вместе придумывали себе приключения – от летних пеших походов по родной для Анжель Корсике до зимних походов по Французским Альпам. После того как Анжель в 1923 году уехала в Алжир, чтобы преподавать в школе для девушек, Мари и Ирен посетили ее там, жили в квартире, которую она делила с двумя другими учительницами, и ездили по окружающей местности на поезде и верблюдах.

Окончив срок отработки в Алжире, Анжель вернулась в Париж, чтобы преподавать физику и химию в лицее Сен-Жермен-ан-Ле и обратилась к мадам Кюри с просьбой предоставить ей место исследователя с частичной занятостью в Институте радия. Мари, которая была только рада принять в свое лоно еще одну энергичную выпускницу Севра, отрядила Анжель в группу, изучавшую бета-эмиссию радия Е.

Анжель подозревала, что ей может потребоваться некоторое время, чтобы затвердить алфавитный набор названий, отмечавших последовательные стадии трансмутации, хотя их полезность нельзя было не признать. «Радий Е», безусловно, был удобным сокращением для «радиоактивного изотопа элемента висмута с периодом полураспада в пять дней». А еще «радий E» был нужен для того, чтобы отличить этот радиоактивный изотоп висмута от другого, более тяжелого, «радия С», который формировался в ряду распада раньше и имел период полураспада менее получаса. И все же никто не мог объяснить огромную разницу в стабильности между изотопами одного и того же элемента.

Поскольку Анжель получала в лицее учительскую зарплату и расходовала ее экономно, вместе с Мадлен и Мари Элишаб (эти же сестры были ее соседками по квартире в Алжире), она не подавала запрос на стипендию Кюри-Карнеги или какую-либо другую финансовую поддержку. Все, чего она хотела, – это возможность и место для экспериментов, а того и другого в Павильоне Кюри было с избытком. Это здание, просторное изначально, недавно было расширено путем добавления нового крыла.

В загроможденных каморках прежней лаборатории Кюри во флигеле Сорбонны было так тесно, что Мари едва не отказала Эллен Гледич из-за недостатка места. Эллен, у которой по-прежнему не было собственной достойной лаборатории, дожидалась завершения нового химического корпуса в Королевском университете Фредерика. После тщательного изучения вопроса в роли члена комиссии по планированию она запросила десять комнат под радиохимию, в число которых входили лаборатории, темная комната для проявки фотографий, весовая и кабинет для нее самой. Пока она ждала, уход на пенсию ее коллеги Генриха Голдшмидта создал для Эллен возможность повышения до звания полного профессора. Эллен была ассистентом профессора тринадцать лет. Она могла похвастать более обширным лабораторным опытом, чем любой другой кандидат на эту желанную должность, и имела репутацию непревзойденного лектора. Против нее работали два факта: ей было пятьдесят, и она была женщиной.

В марте 1929 года, незадолго до того как совет факультета должен был проголосовать по вопросу должности профессора химии, Эллен поехала из Норвегии в тур по Соединенным Штатам в качестве президента Международной федерации женщин – выпускниц университетов. IFUW разрослась и теперь объединяла тридцать семь тысяч женщин из тридцати одной страны. В настоящее время федерация давала возможность двадцати двум молодым женщинам делать то, что сделала Эллен, – путешествовать за границей и получать пользу от контактов с зарубежными наставниками. Читая в течение шести недель лекции в разных городах – от Нью-Йорка и Сан-Франциско до Миннеаполиса и Нового Орлеана, она надеялась собрать дополнительные средства для стипендий.

Если во время первого приезда в Америку в 1913 году пресса рисовала Эллен как «красивую маленькую женщину» со «сладкими и улыбчивыми губами», то теперь газета Oakland Tribune описала ее как «знаменитую женщину-ученого, которая способна не моргая смотреть в глаза формуле Эйнштейна». В научных беседах, которые Эллен проводила в колледжах, в том числе Стэнфорде и Йеле, она подробно рассказывала о своих продолжающихся исследованиях изотопов хлора. Хотя хлор не был радиоэлементом, он существовал в двух различных формах, одной с атомным весом 35, а другой с атомным весом 37. Эллен тестировала ряд хлорсодержащих сложных соединений, таких как морская вода из разных океанов, чтобы проверить, всегда ли эти два изотопа хлора присутствуют в той же пропорции, и пока складывалось такое впечатление, что так и есть.

Выступая перед неподготовленными в научном отношении слушателями, она подчеркивала преимущества международного обмена. «Студент возвращается после такого пребывания за границей, необыкновенно обогатившись, – утверждала она, – пусть не золотом, но возвышенными благами».

Когда у нее брали интервью о том, какое впечатление произвела на гостью Америка во второй раз, Эллен отметила, что, по ее мнению, за этот пятнадцатилетний промежуток бастионы, преграждавшие женщинам доступ в лаборатории, пали. «Все молодые ученые-мужчины перестали смотреть на коллег-женщин либо с неприязнью, либо со снисходительностью, – цитировала ее слова Tribune, – а старшие и более консервативные постепенно вымирают либо приспосабливаются к новым условиям».

Эллен была в тысячах миль от Осло, когда совет факультета проголосовал десятью голосами против трех в ее пользу, присудив ей столь желанное повышение. Но потом декан, который благоволил одному из более молодых кандидатов, опротестовал некоторые шаги в процедуре выборов и добился отмены избрания Эллен.

Остановившись в мае в Париже на пути домой, Эллен попросила у директора лаборатории Кюри рекомендательное письмо. Слово мадам, подкрепленное мощной поддержкой профессора Кристине Бонневи и изначального верного защитника Эллен, Эйвинда Бедткера, помогло восстановить ее победу. «Свершилось, – писала Эллен Мари 26 июня. – Три дня назад меня назначили профессором». На праздновании ее достижения, организованном норвежским отделением IFUW, Эллен сказала своим доброжелателям:

«Мне абсолютно безразлично, выполнена ли работа маленькой женщиной в Болгарии или высоким мужчиной в Америке, при условии, что она сделана хорошо. И именно это мы должны делать – делать свою работу так хорошо, чтобы никто не посмел сказать „это хорошая работа – для женщины“, но все говорили бы „это хорошая работа“».

* * *

Мари тоже повторно посетила Соединенные Штаты в 1929 году, прося американский народ о втором одолжении. Ей нужен был еще один грамм радия для нового исследовательского института и больницы, строительство которых приближалось к завершению в Варшаве. Когда она задала Мисси Мелони вопрос о том, насколько вероятно получить еще один грамм в подарок, Мисси обзвонила нескольких членов исполнительного комитета Фонда радия для Мари Кюри, созданного в 1921 году. Одна из этих женщин, геолог и филантроп Лу Генри Гувер, теперь, после избрания ее мужа Герберта президентом, была первой леди государства.

Мари отправилась в путь на борту «плавучего дворца», носившего название «Иль-де-Франс», в одиночку. Не имея спутников-защитников и зная, что является объектом