Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

Новые тревожные новости пришли к Мари от химика, с которым она познакомилась в Америке, – Харлана Майнера из Welsbach Company в Глостере, штат Нью-Джерси, производителя калильных сеток для газовых фонарей. Майнер оплакивал «совершенно внезапную смерть от анемии одного из молодых людей в нашей организации» и сообщал о «почти одновременной смерти от той же болезни» другого ученого в расположенной поблизости компании – производителе радия. Регулярные анализы крови в «Вельсбахе» делались, говорилось в письме Майнера, но, по всей видимости, эта практика была введена слишком поздно. «У того человека, нашего служащего, который умер от анемии, было очень низкое число красных кровяных телец, когда мы, наконец, получили возможность его обследовать, и, хотя он получал переливания крови, спасти его жизнь было невозможно».

Мари никогда не ратовала за применение радия в промышленной краске – да и вообще за какое-либо его применение вне лабораторных или больничных условий. Использование тория в материале калильных сеток газовых фонарей было обычной практикой задолго до того, как она распознала радиоактивные свойства этого вещества. И все же складывалось такое впечатление, что ответственность за целое полчище заболеваний теперь возлагали на ее плечи.

Часть четвертая

Объект широкомасштабного промышленного производства

Аркей

Многим представляется, что это было похоже на складывание пазла –

Но нет, это скорее напоминало составление каталога

Коллекции редких экзотических птиц:

Изучение того, как бериллий напоминает марганец –

Оперением,

Изгибом крыла,

Хваткой когтей

На добыче.

Дженнифер Грешэм. «Построение периодической таблицы» Дневник клетки

Сегодняшняя церемония – это дань уважения, которую мы оказываем в Пантеоне самой важной женщине в нашей истории. Это еще один символ, объединяющий в себе внимание нашего народа и выдающуюся борьбу женщины, которая решила проявить свои способности в обществе, где талант, интеллектуальные исследования и публичная ответственность всегда были вотчиной мужчин.

Президент Франции Франсуа Миттеран, речь 20 апреля 1995 года, в день перезахоронения останков Марии Кюри в Пантеоне

Глава двадцать третья

Алисия (полоний)

Ирен была влюблена. Однажды утром в начале 1926 года, завтракая с матерью и сестрой, она объявила о своем намерении выйти замуж за Фредерика Жолио. Она полагала, что те гармоничные отношения, которые сложились между ними как партнерами в лаборатории, несмотря на разницу их темпераментов, обещают им такую же совместимость и в качестве мужа и жены. То, что помнила Ирен о союзе собственных родителей, было идеальным образцом для ее представления о супружеской жизни.

Мари, для которой постоянное общение с обеими дочерями было упоением и радостью, постаралась не показать виду, что решение Ирен огорчило ее. Что ж, думала она, по крайней мере, грядущий брак уведет ее старшую дочь не в какую-то другую далекую страну, а лишь в другой район Парижа. Это было какое-никакое утешение. Мари по-прежнему продолжит видеться с ней в лаборатории почти каждый день. И ничего не надо менять немедленно. Пока Фредерик оставался подчиненным Ирен, он все еще готовился к получению докторской степени. За это время что угодно могло случиться и изменить ход событий.

«Милая Мэ, – так начиналась открытка с лыжного курорта в Межеве, датированная 19 февраля 1926 года и написанная пока еще непривычным почерком Фредерика Жолио. – Ирен и Ева в превосходном здравии, – радостно писал он, – и отважно держатся на обледенелом снегу. Особого восхищения за свои первые попытки заслуживает Ева. Мы восстанавливаем силы и часто думаем о лаборатории и о работе, ожидающей нашего возвращения. Шлем вам нашу любовь». Под открыткой стояли две подписи – «Фред» и «Ирен».

Период помолвки был сокращен. Мари не высказала никаких возражений, хотя, по словам Евы, «напрасно пыталась скрыть внутреннее смятение».

Пока Ирен отсутствовала, Мари возвращалась домой после работы, опираясь на руку Алисии Дорабяльской, нового независимого исследователя, которую лично пригласила в лабораторию. Алисия была одного возраста с Ирен, но воспитывалась в польском городе Сосновеце скорее как сама Мари, в таком же гордившемся своими корнями семействе, страдавшем под гнетом русского правления. В детстве Алисия слышала легенды о мадам Склодовской-Кюри, которые зажгли в ней стремление стать ученым. К счастью, времена изменились, и Алисия смогла получить высшее образование в Польше и защитить докторскую диссертацию в Варшавском технологическом университете. Она жила в Варшаве, работая в Институте химии, когда Мари приехала туда с официальным визитом по случаю 25-й годовщины открытия полония и радия. Их случайное знакомство привело к тому, что Алисия получила приглашение в Институт радия, и теперь их вечерние прогулки от улицы Пьера Кюри до острова Сен-Луи давали им возможность поговорить на родном языке.

В лаборатории Алисия сотрудничала с Драголюбом Йовановичем, наблюдая выделение энергии в результате химических реакций с участием радиоэлементов. Мари писала для польского научного журнала подробный отчет о химии полония – включив в него все, от самых ранних исследований поведения этого элемента до методов его получения, результатов недавних исследований, проводимых в лаборатории Кюри, и своих интерпретаций этих результатов.

Полоний можно было извлекать из минеральной руды, как делали в самом начале они с Пьером, но в теперь появилась возможность добывать его из использованных ампул от медицинского радона. После того как заключенный в них газ истощался в процессе лечения пациентов с опухолями, для врачей и клиник они становились бесполезны. Хотя радон наряду со своими недолговечными «дочками» исчезал, ценный осадок из долгоживущих продуктов распада оставался в ампуле. В их число входил радий F, иначе называемый полонием, и радий D, долгоживущий радиоактивный изотоп свинца, который продолжал производить полоний еще много лет.

Распад радона трижды порождал полоний в череде преобразований, которые заканчивались обычным – или нерадиоактивным – свинцом. Недолговечный радий А появлялся первым, за ним через несколько стадий следовал еще более недолговечный радий С-прим, и, наконец, сравнительно стабильный радий F с его 140-суточным периодом полураспада. Повторные появления одного и того же элемента в семейной генеалогии иллюстрировали «закон смещения», управляющий всем радиоактивным распадом. Каждая трансформация «смещала» элемент из одной клетки в другую на шахматной доске периодической таблицы. Когда атом радия, например, испускал альфа-частицу, он терял два положительных заряда и превращался в радон, расположенный на две клетки левее. Радон тоже распадался путем альфа-излучения, становясь полонием, – еще на две клетки влево. Но бета-излучение работало в противоположном направлении: атом, который испускал бета-частицу, терял отрицательный заряд в одну единицу, или, иначе говоря, получал одну единицу положительного заряда и перемещался на одну клетку вправо. Таким образом, направление и величина смещения зависели от типа частиц, испускаемых на каждой стадии. Пока оставалось неясным, как может