Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

свою полезность в лечении рака, может также сглаживать глубокие шрамы, ликвидировать спайки, лечить артрит и неврит, сопровождавшие боевые раны. Точно лекарственное растение, содержащее полезные вещества в листьях, корнях и семенах, радий производил ряд потенциально лечебных средств, в том числе проникающие гамма-лучи и газообразную эманацию. Всего один грамм радия, который «доили» в новой лаборатории Кюри в Институте радия, был способен обеспечивать постоянное снабжение эманацией, которую можно было закупоривать в стеклянные сосуды и распределять в терапевтических дозах для облегчения состояния целого батальона раненых солдат.

«Не имея помощников, – писала мадам Кюри об этом предприятии, – я должна была долгое время готовить эти колбы с эманацией в одиночку, а их приготовление – процесс весьма тонкий».

Чтобы обеспечить лечение многим тысячам, требовалось больше радия и больше обученного персонала. Производство на фабрике «Соли радия» во время войны прекратилось из-за нехватки рабочей силы, но, когда мадам Кюри связалась с ее владельцем, Эмилем Арме де Лилем, он благосклонно воспринял идею возобновить работу предприятия, если удастся найти квалифицированных рабочих. 22 июня 1916 года она воззвала к Эллен Гледич в нейтральной Норвегии: «Я пишу вам сегодня, чтобы спросить: не хотели бы вы приехать во Францию, чтобы поработать в лаборатории на фабрике Арме де Лиля? Месье Арме был бы весьма счастлив заполучить вас и возобновить работу фабрики, и я думаю, что он предложит вам хорошие условия».

В ожидании ответа Эллен Мари сдала экзамен и получила водительские права. Ирен заработала свой «сертификат» по физике, тоже с отличием, и пошла работать медсестрой в Монтеро. В июле Мари отослала Еву в Ларкуэст с Анриеттой Перрен и ее детьми, Алин и Франсис. Ева писала ей письма. В одном ругала себя за то, что потеряла в поезде наручные часики – это огорчение заставило ее думать, что она еще недостаточно взрослая (в одиннадцать лет!), чтобы владеть дорогостоящими вещами. Но вскоре девочка позабыла об этой безделице в вихре приключений, на которые был так щедр Ларкуэст. Где еще можно посадить весельную лодку на мель, так что приходится часами ждать, пока море снова освободит ее? Или пускаться с тремя спутниками в пешую экскурсию на весь день, проходя тридцать-сорок километров и устраивая обед-пикник? Однако даже без постоянного надзора матери Ева не могла отлынивать от уроков математики и открыла для себя, что четырнадцатилетний Франсис Перрен – суровый преподаватель. «Сегодня я совершенно самостоятельно решила уравнение первой ступени, – писала она своей милой Мэ, – и без ошибок, а потом мы еще делали другие упражнения по алгебре, и он заставил меня выучить наизусть три формулы».

* * *

Эллен Гледич только-только была утверждена на недавно учрежденной должности доцента кафедры радиохимии в своем университете, когда пришло приглашение мадам Кюри. Сознавая опасности войны, не говоря уже о тревоге и ответственности за младшего из братьев, она тем не менее понимала острую нужду в специалистах и согласилась приехать. Ее путь в Париж пролегал через Северное море и Ла-Манш – два водных пространства, которому теперь угрожали немецкие подводные лодки.

Все попытки союзников вести военные действия против субмарин пока были неудачными, но Эрнест Резерфорд в Англии и Поль Ланжевен во Франции поставили себе целью разработку средств выявления этих подводных судов по звуку. Поль начал экспериментировать с акустической аппаратурой в марте 1915 года в своей лаборатории в Муниципальной школе промышленной физики и химии, где некогда учился у Пьера Кюри. Многообещающее первое испытание на Сене, проведенное в апреле 1916 года, побудило министерство военного флота перевести группу Ланжевена в Тулон, на Лазурный берег. Теперь он тестировал модель активного сонара в настоящих морских условиях, несколько осложненных необычайно холодной и дождливой погодой.

Когда Эллен в июле добралась до Парижа, она обнаружила, что отдельные части города разительно изменились в результате войны, тогда как другие остались точно такими, какими она их помнила. По большей части повседневная жизнь шла как обычно, так что обеспеченные люди могли по-прежнему ужинать в ресторанах или смотреть фильмы в кинотеатрах. Все, с кем Эллен была знакома по старой лаборатории Кюри, были так или иначе заняты работой, связанной с войной. Мэй Сибил Лесли, до начала военных действий преподававшая химию в колледже Уэльса, теперь была главным специалистом по взрывчатым веществам на государственном заводе боеприпасов неподалеку от Ливерпуля. В отделе под ее началом трудились шесть человек, но самые опасные работы она брала на себя. Эва Рамстедт, которая поддерживала с Эллен тесный контакт, ушла из Нобелевского института, чтобы преподавать радиологию в Стокгольмском университете. Две скандинавки совместно писали книгу о радиоактивности, основанную на лекциях и публикациях мадам Кюри.

На фабрике в Ножан-сюр-Марне Эллен возобновила часть процедур, с которыми сама познакомилась будучи новичком-«радиоактивистом», правда, дополнив их новой техникой безопасности, разработанной благодаря долгой практике. Воздействие радиации на кожу, как указывали они с Эвой в своем готовящемся к публикации учебнике, «существенно ослабевает, если держать препараты на некотором расстоянии от тела, и особенно если лучам приходится вначале проходить сквозь металлический экран. Поэтому, нося с собой соли радия, следует держать их в свинцовых капсулах». При работе с колбами или пробирками с солями радия в лаборатории они советовали пользоваться щипцами, а также периодически перекладывать щипцы из одной руки в другую. В целом, согласно их рекомендациям, не следовало сколько-нибудь долго держать радиоактивные вещества в одном и том же положении.

Осенью мадам Кюри выступила с открытым обращением к женщинам, призвав их записываться на новый обучающий курс в Институте радия, организованный для подготовки операторов Х-лучей, или manipulatrices radiologistes. Она полагала, что достаточно умная молодая женщина, имеющая хотя бы начальное образование, вполне способна при должной мотивации овладеть знаниями и навыками, необходимыми для проведения обследований с помощью Х-лучей, примерно за два месяца. Кандидатки должны были быть урожденными или натурализованными француженками, здоровыми, как минимум 21 года от роду. Ирен едва исполнилось девятнадцать, когда в октябре 1916 года начал обучение первый набор, но в этой программе она была преподавателем, а не учащейся. В то же время она продолжала собственное образование в Сорбонне, теперь сосредоточившись на химии.

Каждый выпуск из двадцати будущих операторов, записавшихся на эту шестинедельную программу подготовки с плотным расписанием, включавшим в себя базовые сведения об электричестве, измерении электрического тока и напряжения, электромагнитной индукции, устройстве и функционировании трубок и клапанов аппарата для испускания Х-лучей, методах обследования путем радиоскопии и радиографии. Уроки анатомии с Николь Жирар-Манжен, единственной женщиной-военврачом во французской армии, проходили в недавно созданном госпитале Эдит Кавелл.

В теории Мари готовила этих женщин к работе в качестве помощниц врачей, хотя считала, что некоторые из них вполне способны работать самостоятельно. Несомненно, война готова была предоставить им такую возможность.

* * *

Эллен