Элементы Мари Кюри. Цена опасного открытия - Дава Собел

в его применении. Месяцы войны приучили их вслепую искать пули и осколки, которые порой отклонялись далеко от своих входных отверстий. Такие хирургические операции могли наносить еще бо2льший ущерб, особенно если не удавалось обнаружить и извлечь инородное тело.

Если даже врачи косо смотрели на футуристические аппараты Мари, то что говорить о раненых, которых приносили на носилках! Они боялись, что им станет еще хуже. Мари приходилось уверять каждого, что рентгенография не более болезненна, чем обычная фотография. Она подкатывала стеклянную колбу на тележке, ставила ее сбоку от пациента, напротив флуоресцентного экрана, на который падали лучи после того, как проходили сквозь его грудь, или брюшную полость, или бедро – в зависимости от места конкретного ранения. Затем слышалось шипение, вспыхивала искра – и вдруг эта часть тела на экране становилась прозрачной. Среди привычного вида костей, теперь расщепленных или сломанных, резко выделялся свинцовый чужеродный нарушитель.

Мари и медсестра Ирен Кюри в передвижном рентгеновском кабинете в Хогстаде, Бельгия, 1915 г.

* * *

Доктор Клаудиус Рего – или, точнее, лейтенант-полковник Рего – взялся решать задачу реорганизации военно-медицинской службы, Service de santé, и увеличения числа радиологических кабинетов. Раненых было необходимо оперировать на месте, поскольку долгая перевозка их в госпитали позволяла развиться инфекции. Мари пыталась убедить армейское начальство, что и она в своем верном «рено» должна отправляться туда, где наносятся ранения. Но, несмотря на ее опыт и наглядно продемонстрированные способности, она часто получала отказы, продиктованные правилами, касавшимися присутствия женщин вблизи поля боя.

«День моего отъезда пока не назначен, но должен быть недалек, – писала она Полю Ланжевену 1 января 1915 года. Теперь, когда Поль воссоединился с женой Жанной, Мари переписывалась с ним открыто. – Мне пришло письмо с вестью о том, что радиологическая машина, работающая в регионе Сен-Поль, повреждена, – продолжала она. – Это означает, что теперь весь север остался без радиологической службы! Я предпринимаю необходимые шаги, чтобы ускорить свой отъезд. Я твердо решила положить все силы на служение моей приемной родине, поскольку в данный момент ничего не могу сделать для своей несчастной родной страны, искупанной в крови после более чем вековых страданий».

Даже после долгого выздоровления телесная крепость так и не вернулась к Мари в полной мере, и она по-прежнему иногда теряла целые дни из-за повторных приступов почечных болей. В дороге она обнаружила, что ее радиологический автомобиль может передвигаться со скоростью 25 миль в час. «Дорогие дети, – в спешке писала она 20 января, – мы в Амьене, где заночевали. Порвали только две шины. Всем привет. Мэ». Позднее в тот же день прислала еще записку: «Прибыли в Аббевиль. Жан Перрен со своей машиной врезался в дерево. К счастью, без особого вреда. Едем дальше в Булонь. Мэ».

Поначалу призванных в армию физиков без учета их особых знаний посылали охранять мосты и дороги в стратегических точках, но впоследствии стали переподчинять радиологической службе. Хотя Х-лучи освещали внутренний ландшафт тела, они давали лишь двухмерную картину – либо сразу на флуоресцентном экране, либо потом на проявленной фотографической пластине. Эти изображения представляли собой конические проекции, как правило, под случайными углами. Требовался наблюдатель со знанием физики и геометрии, чтобы разобраться в искажениях и вычислить точное местоположение объекта, который следовало извлечь. Кроме того, физик, привычный к обращению с лабораторными механизмами, обычно мог диагностировать и решить любые проблемы, которые возникали с источником Х-лучей или электрическим трансформатором.

Франсуа Канак, который начинал в лаборатории Кюри в 1909 году как независимый исследователь, писал Мари, что судьба свела его с Морисом и еще одним бывшим коллегой из флигеля Сорбонны: «Можете себе представить, с какой радостью я воспринял эти две встречи и таким образом воссоздал наше маленькое парижское научное царство».

Морис писал часто. «Мне хотелось бы выбраться из той деревни, где я сижу, – писал он тете в конце февраля. – Среди развалин и сам превращаешься в развалину. Эта убогая дыра разрушена настолько, что сейчас прямо через нее тянут новую ветку железной дороги, чтобы снабжать Верден. Я отдал бы свое одеяло за один час, проведенный у окна на набережной Бетюн».

Где бы ни побывала Мари – в Вердене, Реймсе, Кале, – повсюду она обращала неофитов в свою веру в рентгенологические обследования. Порой и целая операция проводилась «под лучами», давая хирургу возможность следить за движением своих щипцов, глядя на радиоскопический экран. Но чаще Мари зарисовывала изображение, возникавшее на экране, используя бумагу и химические карандаши, которые возила с собой, и этот набросок служил хирургу инструкцией. Лучшими были изображения, которые радиографы запечатлевали на фотографических пластинах, но их надо было вначале проявить – в ванночках с растворами, которые составляли неизменную часть тех самых пяти сотен фунтов переносного радиологического оборудования. Радиограф не только обеспечивал самое четкое изображение из возможных, но и навсегда запечатлевал картину изначального ранения. Благодаря изображениям, сделанным в последующие дни или недели, можно было следить за процессом выздоровления после перелома или иной травмы. Нередко, уезжая с очередного участка работы, Мари обещала вернуться и установить квази-постоянный радиологический пост. А потом нужно было еще сдержать обещание, заручившись поддержкой агентства с частным финансированием, чья деятельность заключалась в помощи солдатам-инвалидам, Patronage des blessés, или собственной армейской военно-медицинской службы.

Помимо исполнения рентгенологических обязанностей, радиологический автомобиль мадам Кюри функционировал как грузовое транспортное средство для перемещения лабораторной аппаратуры с улицы Кювье в Институт радия на улице, недавно переименованной в честь Пьера Кюри. Однажды утром в марте 1915 года, в ожидании того дня, когда в новом здании можно будет возобновить исследования, Мари побывала на цветочном рынке в поисках привлекательных кустарников и луковичных. Когда она их высаживала, началась бомбардировка Парижа. Она продолжила свое дело, несмотря на то что «пара снарядов упала в непосредственной близости».

Мадам Кюри в своем радиологическом автомобиле, 1917 г.

В апреле на пути домой после очередного радиологического выезда в Форж-лез-О водитель неудачно вильнул, и машина перевернулась, упав в кювет. Заваленная тяжелыми ящиками Мари выбралась из-под них в синяках и крови, но, по ее словам, серьезно не пострадала.

Ирен, которая часто сопровождала мать, сумела весь первый год войны не прерывать занятий в Сорбонне. Она получила свой «сертификат» с отличием по математике примерно в то же время, что и диплом медицинской сестры. Осенью она должна была начать изучать курс физики, а пока достижения в учебе позволили ей провести лето в роли постоянной помощницы радиолога.

В отличие от матери, которая просто прибавляла к своей повседневной одежде нарукавную повязку Красного Креста, Ирен носила длинное, до щиколоток, белое форменное