Три дома напротив соседних два - Роман Николаевич Ким

– его звали Сидехара[299]. Они обменялись рукопожатиями. И вот через 43 года оба снова встретились в Токио – один в качестве командующего американской экспедиционной армией, другой в качестве главы японского правительства.

Потом идет статья Дзютоку о демократизме. Он знакомит читателя с демократическим строем Англии, Америки и Франции. О советской демократии – ни слова. Статья снабжена иллюстрацией: изображена цирковая лошадь, на спине которой стоит пирамида акробатов, уцепившихся друг за друга. Самый верхний держит знамя, на котором написано: «Демократия». На груди каждого акробата написано «Индивидуум». А сбоку надпись: «Ни один индивидуум не может быть эгоистом».

Еще одно интервью – с директором Японского банка, виднейшим финансовым магнатом Сибусава[300] (ныне министр финансов в кабинете Сидехара). Сибусава говорит, что для преодоления продовольственного кризиса необходимо разводить побольше дождевых червей, чтобы кормить уток и карпов.

Специальная статья посвящена американскому кино – выражается бурная радость по поводу предстоящего появления американских фильмов на японских экранах и излагается содержание последних боевиков Голливуда. В интервалах между статьями прославляется американская техника – даются описания новейших американских приборов «брекфастер» для приготовления утреннего завтрака и американских вездеходов марки «Зип». И помещены фотографии – американский военный полицейский и японский полицейский, стоя рядом, дружно регулируют уличное движение; на другой – американские солдаты разглядывают японские халаты.

Всего в журнале помещено четыре рассказа. О двух из них нечего говорить – в одном описывается ухаживание одного инженера за одной девицей, завершающееся браком. В другом – то, как мать одного военного, находящегося вне Японии, после долгих колебаний дает согласие на его брак с девицей, которая давно мечтает об этом счастье. Обе новеллы не связаны со временем – они могли быть написаны и 20, и 40 лет тому назад.

Но два остальных рассказа, написанные на темы сегодняшней Японии, типичные образцы послевоенной литературы.

В новелле Сеццу «Большой беби»[301] рассказывается о том, как японский писатель Коно и художник Окава познакомились с американским солдатом. Американец ежедневно ходит к Коно, приносит с собой вино и белье для стирки. Ведет себя очень непринужденно, – однажды напился так, что Коно и его жене пришлось уложить гостя в своей спальне. Когда художник Окава поет американскую песенку «Луна в Каролине», американец чуть не плачет от умиления. Он спрашивает художника – почему у него нет одной руки? Тот отвечает: «Потерял на войне… с Советским Союзом». Однажды ночью американец влетает к Коно и сообщает, что его часть возвращается в Америку и что он скоро увидит своих родных. Начинается попойка. Напившись, американец выходит в коридор и плачет. Тогда жена Коно говорит с недоумением: «Странная вещь – война. Они были нашими врагами до недавнего времени, а теперь вот так плачут в нашем присутствии. Почему таким хорошим людям, как мы, приходится драться друг с другом?» Коно дарит американцу на память куклу своей дочки.

Вторая новелла – «На Гиндзе» Охира Йоскэ[302].

Профессор Онуки уже шесть лет страдает приступами икоты. Перепробовал все средства – не помогает. Однажды профессора приглашают на банкет, устраиваемый директором фабрики. Во время войны эта фабрика выполняла заказы военного ведомства, но «после прекращения войны со стороны Японии» переключилась на изготовление кукол для американцев. Профессор, невзирая на приступ икоты, произносит спич, в котором призывает администрацию фабрики выпускать высокохудожественные куклы, которые смогут выполнить роль пропагандистов японской культуры и которые убедят иностранцев, что японская культура проникнута духом миролюбия. Таким образом удастся ликвидировать ошибочное представление о японцах как о воинственной нации. Профессору вместо гонорара за речь преподносят куклу. Выйдя на улицу, профессор видит американского солдата, который стоит перед лотком с самыми низкосортными куклами. Американец рассматривает глиняную куклу и тоже икает. Профессор вдруг проникается чувством горячей симпатии к этому американцу – «чувством дружбы, связывающей людей вне зависимости от подданства и цвета кожи». Профессор подбегает к американцу, приветствует его на английском языке и протягивает куклу.

* * *

Таков номер журнала Хинодэ, с выходом которого возобновила свое существование та японская литература, которая процветала в годы, предшествовавшие войне, и во время войны. Левые писатели, не так давно вышедшие из тюрем, еще не успели восстановить свое положение в литературе. В ней по-прежнему господствуют литераторы из Хинодэ – бывшие сотрудники осведомительного отдела императорской ставки, спешно приспособившиеся к новым условиям.

– Как вы поживаете, мистер Кикучи?

– Спасибо, ваше высокопревосходительство, очень хорошо, мы все здоровы. Куклы продаются на третьем этаже. Сверните направо. Разрешите провести вас…

Японская литература сегодня[303]

1

На полуобгорелых столбах наклеены плакаты, на них начертано тушью: «Наши рисовые кадки пусты!», «Нам грозит голодная смерть!», «Приходите все на общее собрание жителей квартала для борьбы с голодом!»

На пустырях, где сложены, как дрова, покрывшиеся ржавчиной снаряды, – их никто не охраняет, – бродят бездомные. Мужчины в костюмах европейского фасона, но в деревянных сандалиях на босу ногу, женщины причесанные по европейской моде, как героини американских фильмов, но в рабочих шароварах, с ребенком на спине.

Перед лотками, на которых разложены крохотные лепешки с начинкой из каштанов, ломтики бобовой пастилы и вареные каракатицы, стоит толпа. Покупающих мало, потому что цены на яства в так называемых новых иенах. Жалованье – 500 иен, на эти деньги надо прокормить семью, а пирожок величиной с пуговицу – 20 иен. Остается только смотреть и глотать слюнки. Тут же рядом уличная лотерея – если улыбнется богиня счастья, можно выиграть целых три сигареты «Кэмел».

Пробегают рикши – вид транспорта, снова вошедший в моду в Токио после войны. На рикшах восседают джиай – это название американских солдат прочно вошло в японский язык. Издали доносится пенье – демонстранты идут к площади перед резиденцией императора. Они несут плакаты: «Дайте еду, чтобы мы могли работать!», «Чашку риса!».

Они идут мимо наспех сколоченных бараков, раскрашенных, как коробка для конфет, кинотеатров и дансхоллов. Кинотеатры и дансхоллы переполнены, японцы изголодались по развлечениям.

2

В годы диктатуры военщины японцы были отрезаны не только от культуры всего мира, но и от своей собственной. Захватив власть, военщина сейчас же приступила к идеологической унификации страны в духе так называемого ниппонизма – культа императора и расизма на японский лад.

Нацисты начали с книжных костров, ниппонисты тоже начали с удара по литературе – убили писателя Кобаяси Такидзи и разгромили все левые литературные организации и журналы.

Затем жандармерия расправилась с издательством Наука, издававшем книги о СССР и переводы книг советских авторов. Глава издательства – Отакэ Хирокити, известный россиевед и журналист, на протяжении многих лет знакомивший японцев с советской культурой, был