Тень против света. - Сира Грин

— Считаешь? — я склонила голову набок, прищурившись.

Он уверенно кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Не переживай. Это навык приходящий, с возрастом научишься.

— Сказал так, будто тебе минимум пара сотен лет, старик, — фыркнула я, стараясь скрыть невольную симпатию к его тону. — И вообще, я предпочитаю горькую правду. В большинстве случаев.

— Ага, — усмехнулся он, и в его голосе прорезалась знакомая ирония. — Особенно когда вдохновенно расписываешь, как сильно я тебя раздражаю и до какой степени ты меня ненавидишь.

В его мимолетной усмешке мелькнуло нечто странное. Тень застарелой грусти? Мне почудилось… или в глубине его зрачков на миг отразилась та же пустота, что порой преследовала и меня?

— Ну… что есть, того не отнять, — я неопределенно повела плечами, глядя на танцующие капли дождя на стекле. — Но должна признать: когда ты молчишь и не разбрасываешься карающим светом и молниями направо и налево, тебя вполне можно терпеть. В малых дозах.

— Буду иметь в виду, — негромко ответил он и внезапно посмотрел прямо на меня.

Я поймала его взгляд — глубокий, серый, как предгрозовое небо, и совершенно спокойный. На мгновение я застыла, не в силах разорвать этот зрительный контакт.

Как же это было непривычно. Болезненно ново.

Он сидел слишком близко. Улыбался мне не как врагу, а как старому другу. Говорил легко, почти по-домашнему, лишая меня привычной защиты. От этого всё происходящее казалось зыбким маревом, слишком теплым сном, из которого было одновременно страшно и невыносимо жаль просыпаться.

Я первой отвела взгляд, уставившись на уходящую вдаль трассу. Между нами снова разлилась тишина. Но теперь она не была тяжелой или давящей — скорее осторожной, выжидающей. В такой тишине каждое случайное слово кажется слишком громким, а любое неосторожное движение грозит разрушить что-то хрупкое и безымянное, что только-только начало зарождаться в полумраке салона.

Машина ровно гудела, убаюкивая нас своим монотонным, почти живым дыханием. Дворники размеренно, в такт сердцебиению, смахивали капли с лобового стекла, а серый пейзаж за окном тянулся бесконечной полосой — без начала, без конца, без единого яркого пятна. Мир вокруг окончательно выцвел, оставив в этой реальности только нас двоих и уходящую в туман дорогу.

Тишина продержалась недолго.

— А «Анита»… — начал Идо негромко, не отрывая взгляда от трассы. — Это полное имя? Или просто сокращение, которое тебе нравится?

Я на секунду замерла, вслушиваясь в звуки собственного имени, ставшего мне второй кожей. А затем честно пожала плечами.

— Не знаю, — ответила я, и голос мой прозвучал странно чужо. — Это не моё настоящее имя, так что я и сама не уверена.

— Вот как… — эхом отозвался он, и в его тоне проскользнуло искреннее удивление. — Я не знал.

— Кроме Ночников, об этом не знал никто, — я слабо улыбнулась, и сама поразилась тому, насколько горькой и одновременно теплой получилась эта улыбка. — Саманта… — имя сорвалось с губ почти бесплотным шёпотом, едва не затерявшись в шуме дождя. — Моё настоящее имя.

Грусть коснулась меня, словно ледяные пальцы призрака — мимолетно, но до костей пронзительно. Я из последних сил удержала улыбку, не позволяя губам дрогнуть. Перед глазами мгновенно вспыхнул тот день — день, когда я потеряла всё.

Маму. Отца. Братьев.

Я снова увидела себя маленькой: как бежала, захлебываясь горячими слезами, спотыкаясь о корни и не чувствуя собственных ног. Помню липкий ужас и мага, который гнался за мной, точно хищник за раненой добычей. Именно тогда я возненавидела свое имя. Оно стало синонимом слабости. Клеймом потери. Последней тонкой ниточкой, связывающей меня с теми, кого я, маленькая и беспомощная, не сумела защитить.

Имя, подаренное семьей… семьей, которую у меня вырвали с корнем.

Но что мог сделать шестилетний ребенок против опытного мага? Ничего.

Оставалось только бежать, забиваться в щели и надеяться на чудо. И чудо, как ни странно, явилось — в первый и, пожалуй, в последний раз в моей жизни.

Спасение пришло в лице главаря «Ночников» — тех самых благородных воров, что грабили зажравшихся богачей и отдавали последнее беднякам. Тех, кто хранил покой городских улиц, когда официальным властям было плеватель на закон. Тогда, в их лагере, я так и не смогла выговорить свое имя. Оно застряло в горле колючей, невыносимой занозой. И тогда мне дали другое.

Потеряв одну семью, я обрела иную. Ночники отогрели меня, укрыли от бури и приняли как родную — даже зная, какая тьма скрыта в моей крови и кем я являюсь на самом деле.

— Саманта… — негромко повторил Идо, будто пробуя забытое имя на вкус, проверяя его вес и звучание.

Из его уст оно выплыло удивительно мелодично, почти ласково, хотя внутри у меня всё еще ныло, отзываясь тупой болью на это прикосновение к прошлому.

— Ты тоскуешь по ним? — осторожно, почти невесомо спросил он.

Конечно, я тосковала. Каждой клеточкой своего существа. Ночники стали для меня всем: они научили меня выживать, держали за руку, когда ночные кошмары становились невыносимыми, и верили в меня даже тогда, когда я сама считала себя проклятой. Я потеряла и их тоже — судьба разбросала нас, — но, по крайней мере, они остались живы. Я сумела их защитить, уберечь от своей тени. И это знание было моим единственным искуплением.

— Скучаю, — выдохнула я, глядя на то, как капли дождя за окном сливаются в сплошную пелену. — Это имя… они дали мне его вместе с надеждой.

— Они выбрали для тебя великолепное имя, — Идо улыбнулся, и в полумраке салона его взгляд показался мне необычайно теплым. — Оно означает «благодать».

— Забавно, — я невесело хмыкнула, чувствуя укол горькой иронии. — Не самое подходящее определение для монстра, не находишь?

— Но ведь для них ты никогда не была чудовищем, — мягко, но решительно возразил он, перехватывая мой взгляд. — И я… я тоже считаю, что оно тебе подходит.

Почему он продолжает это делать? Зачем бьет наотмашь этой своей спокойной добротой? Его слова звучали так непривычно, так искренне, что у меня перехватывало дыхание. Или я просто слишком отчаянно, до боли в груди, хотела в это поверить?

— Значит, ты с самого начала раскусил, что «Анита» — это полное имя? — я выдавила усмешку, спешно уводя разговор в безопасное русло иронии.