Тень против света. - Сира Грин

— Глядите, какая краля… и совсем одна, — протянул он сальным голосом, медленно и гадко облизывая губы.

По телу пробежала мгновенная судорога — не от страха, а от обжигающей, тошнотворной брезгливости.

— Заблудилась, крошка, — подхватил тощий, делая скользкий шаг ближе. — Пойдем с нами. Мы здесь всё знаем. Мы… поможем.

— Не подходите ко мне! — мой голос фальшиво дрогнул, сорвавшись на высокой ноте.

Я испуганно дёрнулась, сбив дыхание, и сделала поспешный шаг назад — ровно туда, куда и планировала. Спина ожидаемо врезалась в твёрдую грудь третьего.

Медленно, с напуганным видом я подняла голову, встречаясь с его тяжёлым взглядом. Главарь смотрел на меня оценивающе и беспристрастно — так смотрят на вещь, выбирая цену. В следующую секунду его грубая ладонь опустилась мне на плечо. Тяжело. По-хозяйски. Без тени сомнения в своем праве. Тонкие губы растянулись в торжествующей, мерзкой ухмылке.

— Я буду кричать! — взвизгнула я, вкладывая в этот крик всю артистичность, на которую была способна.

Огромная, мозолистая рука мгновенно впечаталась мне в лицо, накрывая рот и нос, обрывая звук на полуслове.

«Сколько девушек они так утащили в темноту?» — обожгла ледяная мысль.

«Сколько криков захлебнулось в этих грязных ладонях? Сколько жизней они пережевали и выплюнули, даже не задумываясь?»

Мерзкая, зловонная падаль.

Ярость вспыхнула внутри мгновенно — хищная, обжигающая, требующая немедленной расправы. Но я заставила её затихнуть, спрятала в самую глубину. Нет. Ещё не время. Я хочу досмотреть этот спектакль до финальных титров.

Я начала отчаянно брыкаться, извиваться всем телом, пытаясь вырваться из захвата, впиваясь ногтями в его запястья. Главарь даже не напрягся. Словно не замечая моих усилий, он перехватил меня поудобнее и потащил прочь от спасительных огней заправки — туда, где за кромкой асфальта начиналась глухая стена леса.

Я сопротивлялась, не прекращая своей игры ни на секунду: царапалась, дергалась, выгибалась дугой, имитируя агонию жертвы. Но всё было бесполезно. Ему было абсолютно плевать на мои попытки спастись — он уже считал меня своей законной добычей.

— Да угомонись ты, крошка, — процедил вожак, чуть сильнее сдавливая моё плечо до тупой боли. — Смотри, какая резвая попалась.

Двое других зашлись в хриплом, надрывном хохоте. Этот звук, лишённый и тени человечности, эхом разлетался по заправке, впитываясь в серые сумерки. Они упивались моментом, смакуя каждую секунду моего отчаяния.

— Будешь вести себя тихо — и всё пройдет гладко, — лениво бросил главарь, явно теряя интерес к моим попыткам вырваться.

Его ладонь наконец соскользнула с моего рта. Прохладный, влажный воздух тут же обжег губы, принося мимолетное облегчение.

— Вы… вы ведь не убьете меня? — выдохнула я сорванным, едва слышным шёпотом.

К этому моменту мы уже окончательно скрылись под тяжёлыми, нависшими кронами деревьев. Свет заправки остался позади, рассыпаясь рваными, блеклыми пятнами, а лесные тени сгустились, смыкаясь вокруг нас живой стеной. Воздух здесь был иным — плотным, сырым, пропитанным запахом прелой листвы и гнили.

Толстяк вырвался вперёд, расправив плечи и выпятив живот, наслаждаясь своей мимолетной властью.

— Малышка, мы что, на маньяков каких похожи? — он загоготал так оглушительно, что звук буквально резанул по барабанным перепонкам. — Проведешь с нами часок-другой — и топай себе на все четыре стороны. Мы ж не звери.

— Нет… нет, пожалуйста… — я забилась в руках главаря с новой силой, выгибаясь всем телом. Мой голос сорвался на истошный, вибрирующий визг: — Отпустите! Умоляю!

— Да заткнись ты уже! — рявкнул толстяк.

Терпение его лопнуло. Он резко вскинул грубую, сальную ладонь, намереваясь наотмашь отвесить мне хлёсткую пощечину, чтобы раз и навсегда приструнить «добычу».

Но его рука так и не коснулась моей кожи.

Она застыла в воздухе в паре сантиметров от моего лица, будто наткнувшись на невидимую монолитную преграду. Воздух вокруг кисти словно внезапно превратился в густой цемент.

Бандит замер. Хмельная спесь мгновенно слетела с его лица, уступая место тупому недоумению. Он медленно перевел взгляд на собственную конечность, застывшую в нелепом замахе, затем — на меня. И снова на руку.

— Ох… — я подняла глаза. Намеренно медленно, дюйм за дюймом, позволяя ему увидеть, как в моих зрачках разгорается холодное пламя. — Что же это такое? — уголки моих губ дрогнули, складываясь в хищный, предвкушающий оскал. — Неужели совесть внезапно проснулась в самый неподходящий момент?

Он отчаянно попытался пошевелить хотя бы пальцами. Затем дернул всей кистью, напружинив жирную шею.

Ничего. Его рука больше ему не принадлежала.

— Ты чего завис, идиот?! — рявкнул главарь, прожигая толстяка яростным взглядом.

— Я… я не могу! — тот побледнел до синевы, глаза расширились, в них плескалось безумие. Он снова и снова дёргал плечом, пытаясь заставить руку подчиниться, но кисть висела в воздухе, словно вмурованная в камень. — Она не слушается! Она как чужая!

Паника вспыхнула в нём мгновенно, точно сухая щепа от искры. Следом пополз страх — густой, сладковатый, почти липкий. Я вдохнула этот аромат с тихим, порочным удовольствием, ощущая, как он наполняет легкие.

— Чё ты несешь, придурок?! — худощавый с силой дернул приятеля за застывшую конечность.

В ту же секунду невидимый зажим исчез, и рука толстяка послушно, словно плеть, опала вдоль туловища.

— Я клянусь! — заикаясь и захлебываясь словами, затараторил тот, пятясь назад. — Я правда не мог пошевелиться! Она застряла!

— Заткнись, — отрезал худой, брезгливо морщась, и шагнул ко мне.

Я снова дёрнулась, изображая тщетную надежду на чудо. Жалобно и безнадежно.

— Ну что ты, милая, — ухмыльнулся он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его зловонное дыхание. — Мы же по-хорошему хотим. Зачем усложнять?

— Пошел ты, — прошипела я, больше не трудясь скрывать ледяное отвращение за маской испуга.

— Грубая какая… — его холодная, костлявая ладонь с силой впилась в мой подбородок, заставляя смотреть вверх.

В следующую секунду его голову резко мотнуло в сторону, будто в висок на полном скаку врезалось нечто невидимое и тяжёлое. Бандит отшатнулся, взвыл и схватился за лицо, судорожно оглядываясь по сторонам.

Вокруг была лишь глухая лесная пустота. Только шелест листвы и наше дыхание.

Второй удар прилетел с противоположной стороны, едва не сбив его с ног. Худощавый зашипел от боли, закружился на