Тень против света. - Сира Грин

Впрочем, это тело было иным. Совсем иным. Человеческим, хрупким, не приученным ни к запредельным скоростям, ни к разрушительным магическим токам. Мне обращаться к силе было привычнее — я тренировала каналы, пока томилась на больничной койке, но даже у меня после долгого колдовства голова начинала раскалываться так, будто череп сдавливали стальным обручем.

А он… он практически не прибегал к своему дару до сегодняшнего вечера. Да и эта немыслимая, нечеловеческая скорость — никогда прежде, за все годы нашего противостояния, я не видела у него подобных способностей. Цена за этот рывок оказалась слишком высокой.

Я сделала глубокий, судорожный вдох, силой воли выстраивая внутренний барьер. Сейчас не время для рефлексии. Мои пальцы, до этого дрожавшие, замерли, послушные ледяному приказу разума.

Тень послушной змеей скользнула по коже — осторожно, выверенно, в точности следуя моей воле. Я чувствовала каждое её мимолетное движение внутри его плеча, каждое глухое сопротивление живой плоти. Наконец, призрачные тиски нащупали чужеродный кусок свинца и рывком извлекли его наружу. Искорёженный металл с сухим, безжизненным стуком упал на коврик салона, и в ту же секунду кровь хлынула из раны с новой, пугающей силой.

Сердце ухнуло куда-то в ледяную бездну.

Я лихорадочно сплела заклинание остановки кровотечения — одно из немногих в моём арсенале, которое ещё подчинялось мне без катастрофических откатов. Но здесь, в этом теле и в этом мире, магия срабатывала вполсилы, словно пробиваясь сквозь слой ваты. Алый поток замедлился, превратившись в густую, ленивую струю, но не иссяк полностью.

Я знала и исцеляющие плетения, но в исполнении демона они были бы не просто бесполезны — ядовиты. А если бы чудо и случилось, цена была бы непомерной: истощенный резерв просто выжег бы мои каналы, лишив сил даже на то, чтобы наложить обычные швы.

В голове началась тяжёлая, ритмичная пульсация. В висках застучало так, будто кто-то изнутри методично бил молотом по наковальне. Слишком много заемной силы для одного бесконечного дня.

Когда кровотечение наконец удалось обуздать, я, стараясь не обращать внимания на плывущие перед глазами чёрные точки, принялась обрабатывать края раны, подготавливая кожу к решающему шагу.

— Знаешь… у тебя так забавно морщится носик, когда ты на чем-то запредельно сосредоточена, — раздался хриплый, надтреснутый голос. Фраза прозвучала с тягучей, ленивой усмешкой, от которой по моей спине пробежал электрический разряд.

Я резко вскинула голову, едва не столкнувшись с ним лбом.

Серые глаза оказались совсем близко. Взгляд был мутным, ещё не до конца сфокусированным, бесконечно уставшим, но неоспоримо живым. На бледных губах играла слабая, почти дерзкая улыбка — будто он очнулся не после кровавой бани, а после долгого и на редкость приятного сна.

Живой…

Волна облегчения прокатилась внутри горячим, болезненным цунами, сметая остатки самообладания. Только в этот миг я осознала, что всё это время попросту не дышала. Рваный, всхлипывающий выдох вырвался из груди против моей воли.

— Судя по всему, пуля задела какой-то жизненно важный нерв, раз твои первые слова после пробуждения именно такие, — буркнула я, отчаянно пытаясь вернуть голосу прежнюю ледяную сухость.

Фраза должна была прозвучать грубо, отстранённо, как хлёсткий удар наотмашь. Но всё испортила слабая, предательская улыбка, против воли коснувшаяся моих губ. Моя маска воительницы дала сокрушительную трещину.

Он усмехнулся — коротко, чуть болезненно и немного криво, кривя бледные губы.

— Боюсь, этот нерв мне безвозвратно повредили ещё очень давно, — парировал он, и в его голосе, несмотря на слабость, зазвучала знакомая насмешливая сила.

Я поспешно опустила взгляд и принялась стирать багровые разводы с его плеча, целиком сосредоточившись на монотонных, механических движениях. Я смотрела на бинты, на влажную кожу, на свои тени — на что угодно, лишь бы не пересекаться с ним взглядами. Лишь бы не замечать того, как он на меня смотрит.

А Идо смотрел.

Невыносимо, пугающе внимательно, будто заново впитывал каждую деталь моего лица, словно видел меня впервые или боялся, что я исчезну, стоит ему моргнуть.

— Ты, кстати, можешь и дальше так сидеть, — добавил он с лёгкой, вибрирующей хрипотцой, от которой у меня по спине пробежал ток. — Не смущайся ради меня.

Щеки вспыхнули мгновенно, опаляя жаром.

И только в этот самый момент до моего затуманенного магией сознания дошло очевидное: я сидела прямо у него на коленях. В тесном пространстве салона это был единственный логичный способ дотянуться до его правого плеча с водительского кресла. Тогда, в лихорадочной спешке, это казалось единственно возможным вариантом. Сейчас же ситуация выглядела… иначе.

— Заткнись, Бутер, — выдохнула я, поспешно отводя глаза и вновь утыкаясь в его рану, будто там были написаны ответы на все вопросы мироздания.

Но взгляд всё равно успел совершить своё предательское путешествие: по каплям дождя, запутавшимся в его волосах, по резко очерченной линии челюсти и напряжённым ключицам. По полуобнаженному торсу и остаткам футболки, превратившейся в бесполезное окровавленное тряпье…

Минуту назад мне было плевать на приличия. Перед глазами стояла лишь одна цель: вытащить проклятый свинец. Я не видела в нём мужчину — только пациента, истекающего кровью. А сейчас, когда угроза отступила, я будто по-настоящему разглядела его. И от этого осознания стало дико, невыносимо неловко.

Чёрт возьми…

Я судорожно вцепилась в антисептик, делая вид, что полностью поглощена обработкой, хотя сердце в груди колотилось так, будто это я только что получила пулю.

— Вообще-то, — вновь подал голос парень, нарушая воцарившуюся тишину, — я рассчитывал на толику благодарности.

Его серые глаза смотрели в упор — тяжело, не мигая. Как бы я ни старалась спрятаться за привычным безразличием, мне всё же пришлось встретиться с этим взглядом.

— Спасибо, — выдохнула я, и это слово показалось мне чужим, почти невесомым. — Но… тебе не стоило этого делать.

Фраза повисла в тесном пространстве салона свинцовым грузом, который было не поднять.

— И ещё… ты убил человека.

Я сама не понимала, зачем облекла эту мысль в слова. Возможно, втайне надеялась услышать хоть какое-то оправдание. Искала в его лице тень сомнения, искру раскаяния или хотя бы секундное замешательство — хоть что-нибудь, что вернуло бы мне прежнего, понятного Идо. Но в глубине его зрачков не промелькнуло ни грамма вины. Ни единого колебания.

— Иначе он убил бы тебя, — отозвался он с пугающим,