Тень против света. - Сира Грин

Он замолчал на мгновение, словно мысленно взвешивая свершившийся факт на аптекарских весах, а затем добавил почти небрежно:

— Разумеется, я не планировал его убивать. Просто… немного не рассчитал силы.

— Почему ты говоришь об этом так… обыденно? — сорвалось у меня с губ прежде, чем я успела призвать на помощь самообладание.

Он лишь едва заметно пожал здоровым плечом, и в этом жесте было больше безразличия, чем в словах.

— А что мне теперь, по-твоему, делать? — произнёс брюнет ровным, сухим тоном, в котором не было места эмоциям. — Молить бездыханное тело о прощении? Этот подонок ни секунды не колебался, когда наводил ствол на твою голову. С чего бы его жизнь должна была стать для меня преградой? Он получил ровно то, что заслужил. И ничего сверх того.

Он говорил пугающе легко. Без малейшего намёка на угрызения совести. Так, словно речь шла не о лишении жизни, а о самом заурядном, математически очевидном выборе между «да» и «нет». Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё леденеет. Это был не тот самоотверженный защитник, которого я привыкла видеть на поле боя.

Это был кто-то другой. Но… точно ли это был Идо?

— Но ты же… — начала я, запинаясь о собственное неверие.

— Даже не вздумай начинать, — резко оборвал он, полоснув по мне взглядом и не дав договорить. — Только не это. Избавь меня от своего вечного, заученного: «ты же герой».

Идо шумно, со свистом выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы. Он смотрел на меня с какой-то горькой насмешкой, будто я была ребенком, который раз за разом с упрямым отчаянием бьется лбом в наглухо запертую дверь, надеясь, что та вот-вот распахнется сама собой.

— Я в первую очередь человек, Анита, — проговорил он жёстко, впечатывая каждое слово в тишину салона. — Со своими страхами. Со своими демонами и фатальными ошибками. Со своим правом на выбор. И сегодня я его сделал. Я просто выбрал то, что для меня оказалось несоизмеримо важнее морального кодекса.

Он на мгновение замолчал, восстанавливая сбитое дыхание, а затем добавил ещё холоднее, и в его голосе прорезалась сталь:

— Или ты всерьез полагала, что я встану на их защиту? После того, что эта мразь собиралась с тобой сотворить? И сотворила бы, окажись ты на месте обычной, беззащитной девчонки?

Вообще-то… да.

Именно так я и думала все эти годы. Это была аксиома, не требующая доказательств.

Но сейчас он одной-единственной фразой, произнесенной без тени сомнения, перевернул всё моё мироздание с ног на голову, превращая фундамент моей ненависти в пыль.

— Но я не «обычная девчонка», — отрезала я, чувствуя, как к горлу подступает удушливая волна протеста. — И твоя помощь была мне совершенно, слышишь, абсолютно не нужна!

Я почти выплюнула эти слова, пытаясь защититься от той пугающей правды, которую он только что обнажил.

Парень смотрел на меня дольше, чем позволяли приличия. Слишком пристально. Слишком пронзительно, будто пытался пробиться сквозь все мои заслоны к самой сути. По коже пробежал предательский, колкий холодок.

— Пуля прилетела бы тебе прямо в затылок, — его голос звучал глухо, надтреснуто. — И всё, Анита. Конец. Твои тени просто не успели бы соткаться в щит. Ты правда этого не понимаешь?

Идо медленно поднял руку и коснулся моей головы. Его пальцы зарылись в спутанные волосы — движение было не грубым, но властным, собственническим, словно он внезапно осознал своё полное право на этот жест.

— Мне плевать, — чеканно отрезала я, силой заставляя голос звучать ровно и безжизненно. — Умерла бы я сейчас, мгновением позже или через год — какая разница? Все вокруг только этого и жаждут. Если ты вдруг успел об этом позабыть в своем геройском угаре.

— А мне — не плевать.

Его пальцы сжались чуть сильнее, фиксируя мой затылок. Он подался вперёд, и расстояние между нами сократилось до пугающе ничтожного, почти интимного предела. Я чувствовала его рваное дыхание на своих губах, слышала, как его голос опускается до едва различимого шёпота — и от этой тишины становилось лишь страшнее.

— Я испугался, — признался он, и это слово ударило меня сильнее любого заклятия. — Когда этот подонок вскинул ствол… — Его голос на миг дрогнул, обнажая необработанную рану души, но взгляд остался непоколебим и тёмен. — Мне страшно даже вообразить, что случилось бы, не окажись я рядом.

Его глаза потемнели, превращаясь в два глубоких омута, в которых тонул весь мой привычный мир.

— Совсем как в тот проклятый день, — продолжил он хрипло, почти болезненно. — Когда ты, безумная дура, летела напролом, прямо в эпицентр моей магии. Ещё мгновение — и от тебя не осталось бы даже пепла.

Моё сердце билось так неистово, будто пыталось проломить ребра и сбежать, лишь бы не оставаться здесь — в тисках его признаний и этого невыносимого, всепоглощающего взгляда.

— И что с того? — я впилась в него взглядом, не позволяя себе малодушно отвернуться. — Исчезни я — и всем в обоих мирах стало бы только легче. Ты ведь годами бредил тем, как собственноручно оборвёшь мою жизнь. А теперь заявляешь, что испугался? У тебя вообще всё в порядке с рассудком, Идо?

Я выжала из себя короткую, сухую усмешку, пытаясь вернуть лицу привычную маску насмешливого безразличия. Но внутри всё вибрировало, точно натянутая до предела струна, звенящая перед неизбежным разрывом.

— Сначала ты яростно выкрикиваешь клятвы о мести, а в следующую секунду закрываешь меня собой от пули. Что за хаос творится в твоей голове? Почему ты ведешь себя так… неправильно? Я твой враг, Идо. Сколько ещё сотен раз мне нужно вбить это в тебя, чтобы ты наконец осознал?

— Да боже… — он с силой, почти до красноты, провёл ладонью по лицу и обречённо закатил глаза. — Ты — невыносимая заноза, Анита. Везде, всегда, под кожей и в самых мыслях. Но ты мне не враг.

Слова посыпались из него раскалённым градом, будто он слишком долго держал их под замком, и теперь плотину окончательно прорвало.

— Я не убил тебя тогда, потому что не чувствовал в этом правды. Не отомстил — потому что не желал твоей гибели. Слышишь? — его голос упал на октаву ниже, обретая пугающую, гранитную твердость. — Да