Тень против света. - Сира Грин

Воздуха в тесном, пропитанном запахом дождя и озона салоне стало катастрофически не хватать.

— Почему?! — этот вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела призвать на помощь остатки здравого смысла.

Он замолчал. Тишина между нами стала густой, почти осязаемой. Идо не произнес ни слова — просто смотрел. Его серые глаза превратились в два бездонных омута, которые медленно и неумолимо затягивали меня вглубь, туда, где логика окончательно капитулировала перед чувствами. Снаружи ливень обрушивался на крышу сплошной стеной, но даже этот оглушительный грохот не мог заглушить бешеный, рваный ритм моего сердца.

— Что это? Жалость? — я резко увеличила дистанцию, будто физическое расстояние могло вернуть мне утраченный контроль. — Или тебе просто удобно держать меня рядом как вечную тень, на фоне которой твой свет сияет ещё ослепительнее? Тем самым удобным монстром, благодаря которому ты кажешься миру великим символом спасения?

Голос предательски дрогнул, но я продолжила, наливаясь колючей злостью:

— Или я для тебя — просто досадная помеха, которая никогда не была настоящей угрозой?

Я резким, рваным движением отбила его руку.

— Отпусти. Ты без малейших колебаний, в одно мгновение испепелил того человека. Значит, чужая смерть тебя больше не пугает. Так почему ты до дрожи боишься моей?

Он шумно, с присвистом выдохнул сквозь плотно сжатые зубы.

— Да какая же ты всё-таки глупая… — сорвалось с его губ, почти как стон.

Я даже не успела возмутиться или вскинуть колючую защиту сарказма. Его ладонь вновь зарылась в мои волосы — властно, стремительно, не оставляя пространства для манёвра. Всё произошло в одно неуловимое мгновение, лишив меня шанса отступить или хотя бы осознать масштаб катастрофы. Дистанция между нами просто перестала существовать.

Его лицо оказалось вплотную, обжигая кожу лихорадочным дыханием. А затем его губы — горячие, требовательные, пахнущие дождём — накрыли мои.

Мир на мгновение перестал вращаться, обрушившись в глухое, беззвучное небытие. Сердце совершило безумный, болезненный кульбит, взлетев куда-то к самому горлу, за пределы всякого разума. Но вспышка ослепляющего шока быстро сменилась ледяным отрезвлением, и сознание с силой впечаталось обратно в реальность.

Моя ладонь наотмашь ударила по его щеке — хлестко, звонко, сухо.

Звук пощечины прозвучал в тесном пространстве салона подобно выстрелу, оглушая и выбивая почву из-под ног.

Идо даже не вздрогнул. Не отшатнулся и не отвёл головы, лишь желваки на его скулах едва заметно заходили под кожей. Несколько бесконечных, удушливых секунд он хранил тяжёлое молчание. Дождь исступленно барабанил по крыше, а между нами сгустилось напряжение — плотное, вязкое, почти осязаемое физически. Мои тени живой иссиня-черной стеной поднялись вокруг нас, хищно замирая в настороженном ожидании приказа.

Он медленно, почти задумчиво провел кончиком языка по губе, словно проверяя на вкус реальность этой боли. Затем тяжело опустил взгляд.

— Прости… — выдохнул он наконец.

В этом единственном слове не осталось ни капли его привычной, колючей дерзости. Только голая, неприкрытая усталость. Идо снова поднял руку, намереваясь коснуться моей щеки, но замер на полпути, словно наткнулся на невидимое лезвие. Его пальцы заметно дрогнули, и он тут же порывисто опустил их, будто сам испугался собственного безрассудства.

— Идиот! — выплюнула я, чувствуя, как голос срывается от клокочущей внутри бури. — Тебе точно этот проклятый свет окончательно выжег остатки мозгов!

Я резким, рваным движением перескочила обратно на водительское сиденье, увеличивая пропасть между нами. Тень мгновенно выросла посередине салона глухой, непроницаемой завесой. Я больше не желала его видеть. Ни его лица, ни этого затягивающего взгляда, ни той дурманящей, гибельной близости, от которой всё моё естество шло вразнос.

«Я просто довезу его до ближайшей больницы», — твердила я себе как мантру, впиваясь пальцами в руль. — «Сдам врачам, и пусть они нянчатся с этим безумцем. С меня хватит».

Я до упора вдавила педаль газа в пол, и машина с яростным рёвом рванула с места, пожирая метры мокрого асфальта. Откатная магия отозвалась в висках невыносимой, острой болью — тяжёлой, ритмичной, бьющей по нервам раскаленным молотом. Но эта физическая пытка была в тысячу раз желаннее, чем необходимость оставаться рядом с ним ещё хоть секунду.

«Как он вообще посмел?..»

В голове набатом стучала одна и та же мысль, не давая вздохнуть.

«Меня… поцеловать…»

Щёки полыхали неистовым огнем, а губы всё ещё жгло, будто на них остался неизгладимый след от раскалённого клейма. Кожа горела там, где секунду назад были его губы, и этот жар проникал глубоко внутрь, отравляя и дезориентируя.

Ненавижу. Всем сердцем, каждой выжженной частицей души — ненавижу.

Но собственное сердце — этот никчёмный, подлый предатель — всё равно билось в каком-то безумном, рваном ритме, грозя проломить грудную клетку. И от леденящего осознания того, что мне не было противно… что я, вопреки всему, не почувствовала отвращения, становилось по-настоящему жутко.

Этот поцелуй разрушил мою последнюю линию обороны, превратив привычную вражду в нечто пугающее, для чего у меня ещё не было названия.

***

Я гнала машину на пределе возможностей, выжимая из мотора всё, на что он был способен. Тяжёлые капли едва успевали коснуться стекла — встречный поток воздуха мгновенно разбивал их в пыль, превращая небо над головой в бесформенную мутную полосу. Дорога тянулась бесконечной пустой лентой, зажатой в тиски непроглядной лесной чащи. Я не следила за указателями, не считала километры — просто неслась вперёд, подчиняясь слепому инстинкту бегства.

Въезд в город остался незамеченным. Наверное, я бы так и пролетела его насквозь, если бы в салон не ворвался резкий, ни с чем не сравнимый запах демонического следа. Мы были на месте. Осознание реальности настигло меня с опозданием, словно оно не поспевало за моей безумной скоростью.

По ощущениям прошло не более часа; снаружи всё ещё брезжил серый свет, хотя из-за низкой облачности и ливня казалось, что наступили сумерки. Я была уверена, что мы доберёмся лишь к глубокой ночи, но, видимо, стрелка спидометра слишком долго дрожала у красной отметки. Впрочем… чем быстрее, тем лучше. Для нас обоих.

Я резко затормозила у первой же