Становление советской политической системы. 1917–1941 годы - Димитрий Олегович Чураков

уклонистов с тем, чтобы руками последних отстранить Сталина и его единомышленников от власти, находилась на вооружении не только у сил более или менее организованной внутренней оппозиции, но и у значительной части российской эмиграции либерально-демократической и умеренно-социалистической ориентации вплоть до середины 1930-х гг.

О том, что либерально-демократически настроенные элементы российской эмиграции конца 1920 – начала 1930-х гг. стояли именно на позициях эволюционного изживания режима сталинско-большевистской диктатуры, автору этих строк уже доводилось писать и публиковать некоторые документы.

Изучение писем Валентинова Кусковой дает возможность показать, что думал он по данному вопросу и о чем говорят размышления этого официально никем не аккредитованного политического обозревателя, не только досконально знающего реальное положение в народном хозяйстве СССР 1920-х гг., но владеющего серьёзной информацией по тем же проблемам применительно к последующему периоду – почти до непосредственного начала Второй мировой войны.

Взвешивая шансы осуществления в противовес сталинской форсированной модернизации народного хозяйства страны альтернативы – насильственного ниспровержения существующей в СССР власти, за что ратовали многие эмигрантские организации, Н. Валентинов категорически отрицал и тот и другой способ решения проблемы. «Мне кажется, – сообщал он в письме, которое можно условно датировать не ранее чем началом декабря 1932 г., – что нельзя все-таки полагать: или анархия, или по-прежнему остаются “они”. Именно потому, что я не хочу анархии, я не хочу революции…, но события последних месяцев показывают…, что открываются пути третьей комбинации – для эволюции. Что идеи правых коммунистов победят и уже отчасти победили (ширпотреб, льготы кустарям) – это для меня несомненно. И от этого будет уже стране легче, но я-то хочу не победы только правокоммунистических идей, а победы правокоммунистических людей».

«Это условие может показаться несерьёзным, – продолжал развивать он мысль об эволюционном пути развития страны, – а между тем оно исключительно важно. Я много раз, будучи еще там, стремился разобраться, какая разница между Сталиным, Молотовым, с одной стороны, Рыковым и Томским – с другой. И, разбираясь, я всегда приходил к тому, сознаюсь, малоубедительному и малоизвестному элементу – к психологии.

Дантон и Робеспьер. В чем различие? Прежде всего – в психологии. Большевики и меньшевики до революции. В чем различие? В программах, в параграфе № 2 о члене партии? Конечно, нет. В психологии. Между сталинцами и правыми коммунистами то же различие – в психологии, прежде всего в психологии.

Сейчас для правокоммунистической психологии в СССР почва вполне утрамбована – а это «двери». В 1929, 1930 и даже в 1931 гг. у правых коммунистов совсем не было опоры в стране. А в 1932 г. сразу изо всех пор попёр «оппортунист», «правый коммунист», а это сильно подрезает корни для того спрута, который в виде государственной религии – сталинизма (варварской, ультраварварской религии) охватил своими щупальцами страну…

Недавно возвратившийся из России наблюдательный немец (Kleinow) пришёл к твёрдому убеждению, что выветривание сталинизма идет такими быстрыми шагами, что через три-четыре года от него ничего не останется. Три-четыре года? А из прошлого своего посещения России, в конце 1929 г., тот же немец вынес впечатление, что «царствию» сталинизма не будет конца. Словом, ждать».

Сопоставляя рассуждения Н. Валентинова с тем, что говорили участники не только меньшевистского процесса 1931 г., но и показывали на допросах арестованные по делу так называемой «Трудовой крестьянской партии», нетрудно установить то основное, что их сроднило, – ставка на постепенное изживание сталинско-большевистского режима с использованием правого уклона ВКП(б) в качестве силы, которая призвана была сыграть при этом решающую роль.

Родство это не случайно. У него одна и та же социально-экономическая почва, одинаковые исторические корни. Почвой для него являлось недовольство старой отечественной научной и служилой в советских и хозяйственных органах государственного управления интеллигенции курсом Сталина и его окружения на отказ от НЭПа и осуществление форсированной модернизации народного хозяйства страны, а исторические корни уходили в непрекращающиеся с момента захвата большевиками власти поиски интеллигенцией соответствующих форм своей организации, разработку программных установок и тактики, рассчитанной главным образом на эволюционный перевод страны на рельсы либерально-демократического развития.

Хотя Валентинов представляет все, что здесь воспроизведено, как результат своих собственных раздумий, он не скрывает того, что к мысли о целесообразности и необходимости в борьбе со Сталиным и его окружением опереться на правое крыло правящей партии он пришёл, «будучи еще там», в СССР. Едва ли ошибемся, если добавим, что так думал не один Валентинов, так или почти так размышляли его друзья и коллеги по тем нелегальным «заседаниям», что упоминались в первом письме Кусковой. Фигуру умолчания по данному вопросу он избрал, очевидно, из предосторожности: информацию подобного рода надлежало передавать устно, пользуясь надёжной оказией, надёжными посредниками.

Параллельно с внутрироссийскими антибольшевистскими группировками интеллигенции аналогичную стратегию и тактику определили для себя либерально-демократические круги заграничной российской диаспоры во главе с П. Н. Милюковым, Б. А. Бахметевым, Б. Д. Бруцкусом, семьёй С. Н. Прокоповича-Кусковой и другими.

Перекрестный анализ следственных материалов по делу так называемого «Союзного бюро РСДРП» и той информации, которая содержится в письмах Н. Валентинова по данному вопросу, убеждает в том, что среди активных идейных противников сталинско-большевистского режима в конце 1920 – начале 1930-х гг. наблюдался процесс организационного сплочения бывших меньшевиков и близких к ним бундовцев, внефракционных социал-демократов, социалистов-сионистов и т. п. Одновременно восстанавливались их связи с Заграничной делегацией РСДРП и намечались контакты с другими оппозиционными группировками внутри СССР, тоже постепенно оформлявшимися в партийно-политические объединения – Промпартию и ТКП.

Беспристрастный критический разбор документального материала, который собран в двухтомнике «Меньшевистский процесс 1931 г.», в опубликованных протоколах допросов Б. О. Богданова, Н. Д. Кондратьева, А. В. Чаянова, Н. В. Некрасова и других, а также в позднейших авторитетных свидетельствах участников названных объединений – Н. Ясного и Т. Малахова, хочется надеяться, будет все же осуществлён.

Это, в свою очередь, приблизит нас к постижению исторической правды во всей ее многогранности и противоречивости.

Дискуссионные вопросы политического развития СССР в 1930-е годы

Одним из наиболее ключевых и принципиальных вопросов для новейшей историографии является вопрос о социальной природе и характере той системы, которая сложилась в нашей стране в 30-е гг. прошлого века. Волновал этот вопрос и современников тех грандиозных событий. В странах капитализма в переменах, проходивших в СССР, виделась угроза стабильности и самому существованию Западного мира. Следствием этого становится появление концепций, пытавшихся объяснить новейший этап развития цивилизации и роль в ней Советского Союза. Звучали предвидения разных по своим идеологическим воззрениям мыслителей, которые уже в первой трети ХХ в. на все лады писали о появлении в ближайшей перспективе нового типа государства, поглощающего гражданское общество. Так, социолог Р. Бруно писал о новой общественно-экономической формации – «бюрократическом коллективизме», черты которого – вмешательство в экономику и частную жизнь со стороны государства – он видел не только в сталинской России, но даже в Америке Рузвельта с проводимым там «новым курсом». Единственное, что соответствовало действительности во взглядах радикалов, подобных Р. Бруно, было усиление в нашей стране в период ускоренного социально-экономического развития СССР роли государства в жизни общества. Но признание этого факта еще недостаточно для понимания сущности проистекавших в сталинской России процессов. Попытаемся разобраться в них самостоятельно. А для этого для начала посмотрим на фактическую сторону политического развития СССР предвоенного времени.

Наиболее важным, что определяло все развитие страны, было зарождение в СССР плановой экономики. В силу этого на протяжении всех 30-х гг. XX в. в Советском Союзе идет становление политической системы, полностью ориентированной на осуществление форсированного индустриального рывка. Развитие этого процесса сталкивалось с несколькими сложнейшими проблемами. Из них особо следует выделить три, носившие общий, системный характер и поэтому влиявшие на все стороны жизни страны. Первая из них заключалась в противоречии между революционными настроениями в обществе и потребностями стабилизации страны. В чем была ее острота? Сохранившийся с 1917 г. революционный энтузиазм масс в свое время помог Сталину совершить так называемый «Великий перелом», расправиться с правым уклоном в партии, решить многие экономические проблемы первой пятилетки. Но затем пережитки революционной психологии разрушения, сохранявшиеся в самых различных социальных слоях, начали угрожать уже не оппозиции, а стабильности самого сталинского режима.

Вторая проблема, ждавшая своего решения, была связана с так называемой «исторической усталостью» советского общества. Вынесшие на своих плечах две революции, Первую мировую и гражданскую войны, ожесточённую политико-идеологическую борьбу 1920-х гг., люди остро нуждались в своего рода «социальном перемирии». Но, с другой стороны, экономические противоречия НЭПа и международная ситуация требовали принятия нестандартных, радикальных политических решений, что грозило возрождением наиболее авторитарных методов военного коммунизма и новым перенапряжением сил.

Наконец, предстояло решить вопрос и о социальной базе