Становление советской политической системы. 1917–1941 годы - Димитрий Олегович Чураков

мощных организаций, как Российский финансово-промышленный и торговый союз (Торгпром), Союз земств и городов (Земгор), межпартийные российские республиканско-демократические объединение и союз (РДО и РДС) и многочисленные нелегальные масонские ложи, установить и поддерживать те или иные связи с оппозиционно настроенными кругами интеллигенции и их объединениями в СССР было задачей менее сложной. Наличие таких связей, что инкриминировалось осужденным по делу Союзного бюро меньшевиков, Промпартии, а также Трудовой крестьянской партии, в наше время огульно объявляется чекистскими мифологемами. Факты, если не целиком опровергающие, то существенно корректирующие такую трактовку, замалчиваются и в расчет не принимаются. Сошлемся хотя бы на некоторые из них.

Посол Чехословакии в СССР Иожеф Гирса в своем дневнике тех лет, источнике, обстоятельно изученном нашим санкт-петербургским коллегой В. А. Шишкиным, писал, что из доступных источников он узнал, что большинство арестованных по делу ТКП и группировки Суханова – Громана «находилось в связи с заграничными эсеровскими организациями», хотя тут же оговаривался: они не могли быть публично обвинены, так как «настроены преданно к Советской власти и разделяют социалистические убеждения».

Хорошо известно, что Заграничная организация меньшевиков направила в СССР в 1927 г. свою представительницу Е. Л. Бройдо, а через год – сотрудника «Социалистического вестника» М. А. Броунштейна, но они вскоре были арестованы ОПТУ, хотя на процессе 1931 г. не появились. Несколько участников меньшевистского процесса показали, что приезжал в Москву и один из лидеров II Интернационала Р. А. Абрамович, но он и его коллеги за рубежом категорически отрицали это. Возможно, что тут фигурировал двойник видного меньшевика или «подсадная утка ОГПУ». Аналогичное задание от лидера заграничной «Трудовой крестьянской партии» С. С. Маслова получила работница Академии наук Воленс, которой удалось выйти на Н. Д. Кондратьева и П. Т. Саломатова, однако и ее вскоре постигла та же участь.

Кроме того, для связи с эмигрантскими организациями на Западе использовались, если верить показаниям арестованных, сотрудники иностранных посольств – германского (О. Аухаген) и датского (А. Кофод), а также корреспонденты западных газет, аккредитованных в Москве. Не исключено, что эти «связники» одновременно выполняли задания западных спецслужб, тем более что рисковали они в данном случае немногим: самое худшее – быть выдворенными из нашей страны, как это, по всей вероятности, и случилось, когда выявились их регулярные контакты с арестованными по делу той же Трудовой крестьянской партии.

Но контакты арестованных с представителями западных стран следствие интересовали в меньшей степени, чем их же связь с внутрипартийной оппозицией в лице так называемого «правого уклона» в ВКП(б). Что касается последней связи, то приказ выявить ее действительный масштаб и эффективность дал сам Генсек, как только он познакомился с первыми показаниями по этому вопросу, Н. Д. Кондратьевым, В. Г. Громаном, Н. П. Макаровым.

Идейную не столько связь, сколько зависимость лидеров правого уклона в ВКП(б) от теоретиков-экономистов Н. Д. Кондратьева, А. В. Чаянова, Л. М. Юровского и других, арестованных летом 1930 г. нам уже доводилось доказывать на материалах дела ЦК ТКП, но прямую организационную связь с представителями правых уклонистов Кондратьев, Чаянов и их «подельники» на допросах отрицали, хотя в неоформленном виде, на уровне индивидуальных контактов, она, если верить протоколам следствия, очевидно, существовала. В данной связи представляется не случайным тот факт, что отдельные узники (С. К. Чаянов, А. В. Тейтель) на следствии признавали: надежды и практические действия ячеек ТКП были направлены на то, чтобы, используя свое положение спецов в соответствующих Наркоматах и иных советских учреждениях, реализовывать тактику обволакивания верхушки правых уклонистов в расчёте на то, чтобы их руками свалить режим личной власти Сталина и его окружения.

Возникает вопрос, а наблюдалось ли что-либо подобное во взглядах и реальной деятельности бывших меньшевиков и прочих лиц, привлеченных к процессу 1931 г.? Прежде всего, что дают по этому вопросу документы следствия? Тот факт, что такие одаренные экономисты-теоретики, как В. Т. Громан, A. M. Гинзбург, И. И. Рубин, являлись своеобразными генераторами идей, которые брали на вооружение лидеры правого уклона, признавали многие из участников меньшевистского процесса и, прежде всего, сами эти лица, занимавшие важные посты в центральных хозяйственных ведомствах – Госплане, ВСНХ, а также отдельных отраслевых наркоматах. «Тот анализ народно-хозяйственных процессов, который содержался в составленных под моим руководством конъюнктурных обзорах, хотя они и не шли так далеко, как конъюнктурные обзоры НКФ (Наркомфина – Э. Щ.), руководимые Кондратьевым, все же должны быть признаны одним из источников, питавших ту идеологию, которая позволила хотя бы на миг появиться такому лозунгу («Обогащайтесь!» – Э. Щ.) в части партии пролетарской революции», – отмечал на допросе 2 сентября 1930 г. В. Г. Громан. Он же, со слов Кондратьева, читавшего протоколы апрельского Пленума ЦК ВКП(б) (а тот, в свою очередь, получал их от бывшего Наркома земледелия А. П. Смирнова и заместителя последнего, И. А. Теодоровича), на первом своем допросе поведал, что «на этом пленуме Сталин во время речи Рыкова бросил реплику, что «его слова (то есть Рыкова – Э. Щ.) – это мудрость от Громана, который не марксист и не наш».

Несколько позже сам Громан на одном из допросов категорично заявлял: «Я и Базаров, следуя А. А. Богданову, являемся действительными авторами выдвинутой Н. И. Бухариным теории равнения на узкие места». «При обсуждении “Заметок экономиста” Бухарина ряд участников группировки… – показал 30 сентября 1930 г. Б. А. Гухман, – указывали, что это, по существу, в основном повторяет высказывавшиеся Громаном и Базаровым взгляды в течение продолжительного отрезка времени…».

О том, что идейное влияние влекло за собой воздействие организационно-политическое, свидетельствовали показания того же В. Г. Громана, В. В. Шера и И. И. Рубина о тактике так называемого «обволакивания», которая применялась по отношению к деятелям правого уклона в ВКП(б) и другим «мягким» коммунистам. Конкретизируя практику проведения такого тактического приёма в Госбанке, где он одно время работал, В. В. Шер подробно изложил методику и результаты обволакивания по отношению к директору кредитной группы, ведавшей кредитованием кооперации, коммунисту Ф. Н. Кузякину и члену правления банка, тоже коммунисту, А. И. Морину. Третий описанный случай он относит к директору института Маркса и Энгельса Д. Б. Рязанову: «Меньшевик Рубин, меньшевик Череванин, бывший друг (а по сведениям И. И. Шитца – и родственник) Рязанова Э. Л. Гуревич-Смирнов (являющийся отцом второй жены А. В. Чаянова – Э. М.) – все оказывали свою долю влияния на Рязанова, “обволакивали” его, всемерно затушевывая в то же время перед ним, что он является каким-то объектом воздействия, а, наоборот, делая вид, что все поддаются его, Рязанова, воздействию, находятся под его влиянием». Еще более детально описал этот же случай И. И. Рубин, заметивший при этом, что «так называемое “обволакивание” коммунистов, ответственных работников или руководителей учреждения окружающими меньшевиками, сторонниками других партий или беспартийными, враждебно относящимися к Советской власти, – факт весьма распространённый в наших учреждениях».

Следует подчеркнуть, что подобную тактику борьбы за власть с самодержавием успешно использовало российское масонство. «Масонский след» просматривался не только в тактике, но и в организационной структуре, кадрово-политическом составе меньшевистских, равно как и других группировок интеллигенции того времени. Их низовые ячейки по численности членов, соподчиненности, сочетанию в своих рядах людей близкой партийно-политической ориентации имели много общего с ложами российских «вольных каменщиков» пред– и постреволюционной поры. Едва ли случайно и то, что среди руководителей меньшевистского объединения находились лица, причастные по крайней мере в недавнем прошлом к этому движению: В. В. Громан, Н. Н. Суханов; в так называемой «Промпартии» – П. А. Пальчинский, Н. К. фон Мекк; ТКП – Н. Д. Кондратьев, А. В. Чаянов; в кругу кооператоров – Н. В. Некрасов и другие.

Усилению влияния масонства в рядах антибольшевистски настроенной старой интеллигенции в СССР способствовали ее связи с российской эмиграцией, в среде которой причастность к братству «вольных каменщиков» приобрела в условиях экономического кризиса конца 1920 – начала 1930-х гг., поразившего страны Запада, поистине жизненно важное значение. «Есть счастливчики-эмигранты, которые даже в это тяжёлое время живут припеваючи, – жаловался Н. Валентинов в очередном письме Кусковой, очевидно еще не ведая о давней приверженности адресата к масонскому сообществу политической направленности. – Но для этого нужно принадлежать к какому-нибудь масонскому ордену в виде Российской социал-демократической партии. Это вообще замечательное учреждение. От имени этой фикции Дан и Абрамович имеют разные посты, а другие благодаря марке этого ордена имеют работу. Этот орден есть, так сказать, организация помощи и взаимопомощи. Например, Югов и его жена благодаря этому ордену, которому очень покровительствовал Блюм в дни его могущества, имеют весьма прилично оплачиваемую работу в одном французском издательстве… Другие лица с помощью того же ордена извлекают другие выгоды. В общем, все входящие и близко стоящие к ордену живут неплохо. А Вы скажете: завидует человек! Нет, я только констатирую факт. Нужно уметь создавать и входить в такие ордена. Около пролетариата этих орденов понастроили уйму, и строителям их неплохо живется…».

После вынужденного экскурса в меньшевистско-масонские взаимосвязи завершим начатый разбор тактических вопросов, как они представлялись политическим противникам сталинско-большевистской диктатуры.

Тактика «обволакивания» большевистского режима со ставкой на правых