Становление советской политической системы. 1917–1941 годы - Димитрий Олегович Чураков

ускоренного социально-экономического рывка. Индустриализация осуществлялась с опорой на унитарную, а именно государственную собственность. Это, действительно, как подчёркивал Р. Бруно, неизбежно укрепляло позиции советской бюрократии. Но любая бюрократия, в силу присущих ей инертности и консерватизма, не могла обеспечить долгосрочного прогресса в экономике. С другой стороны, опора на демократические рычаги управления позволяла расширить социальную базу режима, придать курсу реформ дополнительную устойчивость. Однако в дальнейшем соблюдение формализованных демократических процедур не гарантировало сохранения высоких темпов перевода страны на новую, индустриальную ступень развития.

Неоднозначность и противоречивость тенденций, влиявших на положение в государстве, предопределяло и тактическое многообразие принимаемых в то время управленческих решений. В арсенале тогдашней политики были как сугубо карательные, так и направленные на широкий общественный компромисс меры. Различное их сочетание вело то к росту общественной напряжённости, то к некоторой стабилизации, снижению конфронтационности, даже частичной демократизации. Обобщив выводы современных историков, в развитии советской политической системы за десятилетие (с 1929 г. до начала в 1939 г.)до Второй мировой войны, можно выделить четыре самостоятельных периода:

1. 1929–1933 гг. – временный возврат к чрезвычайным методам в экономике, первая волна репрессий;

2. 1933–1936 гг. – в экономике соответствует так называемому «сталинскому неонэпу», время смягчение государственного вмешательства в экономику, упор на личную инициативу и заинтересованность, широкие политические реформы, включая принятие демократической Конституции 1936 г.;

3. 1937–1938 гг. – срыв курса на демократизацию, обострение политической борьбы и социальной напряжённости, вторая, более мощная волна репрессий;

4. 1938–1941 гг. – предвоенная консолидация общества, осуждение массовых репрессий и частичная реабилитация их жертв.

Для первого из этих этапов было характерно наибольшее за всю историю СССР доминирование партийных органов над государственными. Юридически власть в стране по-прежнему принадлежала Советам, но фактически высшая власть (законодательная, исполнительная и распорядительная) в это время концентрировалась в партии, а в самой партии – в руках Политбюро. Именно Политбюро предопределяло все основные направление развития и партии, и страны, а заодно рассматривало массу сравнительно мелких, второстепенных проблем. Рычагами, посредством которых Политбюро осуществляло свою власть, являлись высшие государственные органы и правления общественных организаций. В начале 1930 гг. значительное количество принципиальных решений и акций, формально исходивших от различных государственных учреждений, будь то ВС СССР, СНК СССР, СТО СССР, Генштаб или Госплан, на самом деле осуществлялись по инициативе и по указанию Политбюро.

Политбюро не являлось монолитным органом. Хотя документы не подтвердили существования в Политбюро оппозиции в лице так называемых «мягких сталинцев», в начале 1930 гг. отдельные его члены располагали значительным влиянием и свободой действий. Политический вес отдельных членов Политбюро в немалой степени определялся силой и значимостью возглавляемых ими ведомств. Некоторые исследователи сравнивают их с некими полуфеодальными «вотчинами», другие – с новейшими сверхкорпорациями. Чем сильнее были те или иные ведомства, тем более могущественны были опиравшиеся на них политические группы. Среди подобных ведомственных гигантов можно назвать, например, Наркомат Тяжелой Промышленности, возглавляемый С. Орджоникидзе. Большой вес в структуре советского государства военного ведомства определял и достаточно сильные позиции в Политбюро К. Е. Ворошилова и т. д. Будучи «хозяином» на своем участке, каждый из членов Политбюро в той или иной мере придерживался общих правил игры и был готов к компромиссу и подчинению высшему авторитету – Сталину. Однако и Сталину приходилось считаться с наличием этих своеобразных «сфер интересов».

Ощутимая власть, помимо членов Политбюро, концентрировалась у чиновников рангом пониже, своего рода вождей второго уровня. К ним принадлежали руководители наркоматов, центральных органов общественных организаций, видные военачальники, а так же лидеры регионов. Что касается последних, то у себя на местах они прибирали к рукам все ветви власти, подчиняя себе деятельность партийных, советских, судебных, правоохранительных органов, а так же прокуратуры и общественных организаций. В начале 1930 гг., пока не началась осознанная политика по разукрупнению регионов и созданию новых национальных республик, количество региональных лидеров было весьма невелико, а, следовательно, их влиятельность и самостоятельность были крайне существенны. Центр почти не имел рычагов реального контроля над ними. Среди таких, по определению историка А. Елисеева, «красных князьков», выделялись, например, руководители Украины С. Косиор, В. Чубарь, П. Постышев. В РСФСР чрезвычайно весомая роль принадлежала С. Кирову, Р. Эйхе, И. Варейкису, М. Хатаевичу, Б. Шеболдаеву и другим, им подобным.

Усиление бюрократизма, множественные перегибы, личное возвышение Сталина порождали в обществе оппозицию. Это породило первую волну массовых репрессий. Наиболее масштабным гонениям в этот период подвергались так называемые «кулаки». Для ликвидации «кулачества как класса» создавались специальные тройки, получившие широкие права внесудебного преследования зажиточных крестьян. В них входили представители крайкомов (обкомов) ВКП(б), прокуратуры и НКВД. Согласно постановлению Политбюро от 30 января 1930 г. и приказу ОГПУ от 2 февраля 1930 г. № 44/21 определялся механизм применения репрессивных мер против кулаков. Кулачество делилось на три категории. Для крестьян, считавшихся «контрреволюционным активом» и проходивших по первой категории, предполагались аресты и лагеря, численность этой группы условно была определена в 49–60 тыс. человек. Для тех, кто был отнесён ко второй категории, планировалась высылка в отдалённые районы страны. Наконец, проходившие по третьей категории, подлежали расселению недалеко от мест прежнего проживания, но «на новых участках, отводимых за пределами колхозных массивов». По данным Н. Ивницкого, за все годы раскулачивания было раскулачено 600 тыс. хозяйств, выселено 381 026 семей. Среди региональных лидеров, наиболее жестко проводивших политику коллективизации и ликвидации кулачества, были и перечисленные выше вожди второго уровня Косиор, Эйхе, Шеболдаев и другие.

В число недовольных попадали так же представители старой интеллигенции, изначально скептически воспринявшие установление Советской власти. Первый процесс над специалистами старой школы по так называемому «Шахтинскому делу» был проведён еще в 1928 г. В 1930 г. состоялся громкий процесс по делу так называемой «Промпартии». В 1931 г. открылся процесс по делу так называемого «Союзного бюро меньшевиков», в ходе которого были осуждены В. Г. Громан, Н. Н. Суханов и другие в прошлом видные меньшевистские деятели. Параллельно шла подготовка еще одного процесса, который должен был состояться над деятелями так называемой «Трудовой крестьянской партии» Н. Д. Кондратьевым, А. В. Чаяновым, Л. Н. Юровским и другими. В ходе следствия и судебных разбирательств была выявлена связь многих обвиняемых с центрами русской политической эмиграции. Подсудимым ставилось в вину вредительство, создание контрреволюционных организаций и стремление свергнуть Советскую власть. Тогда же, в 1929–1931 гг. было организовано дело против историков-патриотов, обвинявшихся в националистическом монархическом заговоре, оно получило несколько названий: «дело Платонова – Тарле», «дело историков», «академическое дело». В тот период гонения коснулись многих представителей старой интеллигенции. Тюрьмы в те годы назывались остряками «домами отдыха для инженеров и техников».

Еще более тревожным симптомом стали оппозиционные настроения в годы первой пятилетки в самой партии. Лидер одной из возникших в 1930 гг. оппозиционных групп «Союз марксистов-ленинцев» М. Н. Рютин, анализируя происходящие в стране процессы, писал, что сталинский режим превратил людей в «винтики», в послушные орудия, вынужденные действовать по команде сверху. Он связывал со Сталиным кризис Октябрьской революции, обвинял его в подрыве экономики, в развязывании в стране новой гражданской войны в деревне и по отношению к прежним соратникам по партии. Группа Рютина была раскрыта. Ее лидера в 1932 г. приговорили к 10 годам тюремного заключения.

Возникали и другие оппозиционные группировки. Одну из них возглавили кандидат в члены Политбюро, председатель правительства РСФСР С. Сырцов и первый секретарь Закавказского крайкома партии В. Ломинадзе. Осенью 1930 г. они планировали на ближайшем Пленуме ЦК выступить с критикой Сталина, но были раскрыты. Руководители блока лишились своих высоких постов, но остались на свободе. Ломинадзе сумел воспользоваться этим и вплоть до самоубийства в 1935 г. участвовал в других антисталинских группах. В октябре 1932 г. была вскрыта так называемая «бухаринская школа», в которую входило около четырех десятков молодых последователей Бухарина. Участники группы стояли на тех же позициях, что и группа Рютина, в контакте с которой они находились.

Насильственные методы в экономике, политике и социальной сфере, которые применялись в годы первой пятилетки во все возрастающем объёме, доказывали свою порочность. В этих условиях сталинское руководство берет курс на некоторую демократизацию советской политической системы. Так, уже в 1931 г. секретным решением ограничивались гонения на беспартийных специалистов. Отныне по отношению к инженерному персоналу, говоря словами Сталина, стала осуществляться политика привлечения и заботы. Еще более масштабные мероприятия в этом направлении начали проводиться с 1933–1934 гг., что совпало с переходом ко второй пятилетке и серьёзными сдвигами во внешней политике. Начало работы по второму пятилетнему плану ознаменовалось переориентацией от насильственных к экономическим методам руководства экономикой. На международной арене начинается сближение