Становление советской политической системы. 1917–1941 годы - Димитрий Олегович Чураков

однородность населения СССР. Другая версия принадлежит О. Хлевнюку и некоторым другим авторам, которые видят в политике репрессий действия по подготовке к войне. Это означает, что террор был нацелен на уничтожение так называемой «пятой колоны», то есть тех групп населения, которые в случае нападения на СССР потенциально могли перекинуться на сторону врага.

Наконец, весьма интересна и перспективна с научной точки зрения трактовка причин 1937 г., которую сформулировал известный западный исследователь Дж. Арч Гетти, а в нашей стране – крупнейший отечественный специалист по политической истории сталинской эпохи Ю. Жуков. Историки полагают, что местные партийные руководители не просто боялись всеобщих, равных, прямых, тайных, да еще альтернативных и состязательных выборов, которые планировал провести Сталин, но и хотели запугать народ репрессиями. Как доказывают приводимые ими факты, именно деятели этого звена партийного руководства требовали от сталинской группы санкционировать начало массовых компаний. По справедливому замечанию многих историков, в частности В. Курицына, в период наивысшего всплеска репрессий важным элементом избирательной компании становится страх. Хотя переоценивать его масштабы и степень воздействия не следует, но в обстановке массовых репрессий о реальной состязательности выборов говорить уже не приходилось. В таком противоречивом, «усеченном» виде советская избирательная система сохранилась вплоть до второй половины 1980-х гг.

Одной из ключевых фигур коалиции местных вождей – сторонников террора выступил старый революционер, руководитель Западно-Сибирского крайкома ВКП(б) Р. Эйхе. Он 29 июня 1937 г. добился от Политбюро права создать у себя в крае чрезвычайную тройку по образцу периода коллективизации для внесудебных расправ с «контрреволюционными элементами» среди крестьян. Чуть позже, 1–2 июля у Сталина в кабинете побывало еще несколько региональных лидеров, которые, как полагают некоторые авторы, требовали у руководства страны наделить их такими же чрезвычайными полномочиями, как и Эйхе. Результатом состоявшихся переговоров становится решение Политбюро от 2 июля 1937 г., послужившее причиной появления приказа Ежова № 00447. Тем самым не Сталин, а местные руководители, которые боялись в ходе выборов потерять власть, стали инициаторами «большого террора».

Высказанные Гетти, Ю. Жуковым и другими авторами соображения позволили современной историографии прийти к еще более неожиданным выводам. Так, по мнению Л. Наумова, нам следует четко разграничить два совершенно разных явления, которые условно можно обозначить как «большой террор» и «большая чистка». Историк показывает, что если за «большой чисткой» контроль со стороны Политбюро осуществлялся реально, то за «большим террором» контроль был сугубо формальным, реального контроля не существовало. Тем самым, можно предположить, что «большая чистка» являлась орудием внутрипартийной борьбы, тогда как «большой террор» проводился «вождями второго плана» у себя на местах с целью давления на все общество – только так они могли выхолостить курс реформ советской политической системы и попытаться удержаться у власти.

Немецкий историк Й. Баберовски пишет, что ему не ясно, как в рамках такого рода научной концепции можно объяснить, «почему политическое руководство Советского Союза смогло остановить террор, причём явно без особых усилий». В действительности, ситуация была очень сложной, пока заинтересованные в массовом терроре региональные лидеры (а так же их союзники в Центре) оставались у власти, Кремль так и не смог прекратить его, хотя дважды пытался сделать это – в конце 1937 и в начале 1938 гг. В конечном итоге проводимая Сталиным «большая чистка» привела к тому, что под ударом репрессий пали сами большевики-радикалы, которые в период коллективизации и в 1937 г. подталкивали Сталина к ужесточению внутриполитического курса, а так же к отказу от изменений избирательного законодательства и альтернативных состязательных выборов. Исключение составили лишь те из них, кто, подобно Н. Хрущеву, вовремя поменял лагерь и примкнул к побеждавшей к осени 1938 г. сталинской группе. Только после этого, когда фронда широкого руководства была сломлена, размах репрессий упал.

Почему историки в наши дни не могут прийти к общему мнению о том, кто же стал инициатором перехода от широких, но все же ограниченных репрессий к проведению массовых операций? Был ли это сам «вождь всех времен и народов» или он выступал против такого поворота, а к практике «большого террора» страну подталкивали вожди рангом пониже? На первый взгляд, кажется, что причина разногласий исключительно в противоположных идеологических симпатиях, которых придерживаются представители разных исторических течений. Однако почву для дискуссий создаёт так же сам механизм «большого террора», который современные исследователи уже могут реконструировать по множеству архивных документов. Поскольку в его осуществлении было задействовано сразу несколько сторон, то у историков оставалось некоторое пространство для разных интерпретаций их поступков, степени вовлеченности и самостоятельности.

Постановление Политбюро 2 июля, которое последовало за двухдневными консультациями Сталина с региональными руководителями, предписывало местным органам власти представить в ЦК составы троек и свои соображения по количеству лиц, подлежавших преследованиям. Так же, как и в период коллективизации, их предполагалось разделять на категории по степени жесткости применяемых к ним мер. В 1930 г. таких категорий было три, теперь – две. Проходившие по первой категории подлежали расстрелу, по второй – высылке. Поступившие с мест предложения и легли в основу лимитов на репрессии, установленные приказом № 00447. В некоторых случаях Центр пошёл на серьёзное снижение лимитов. Так, в приказе 00447 почти на 20 % были уменьшены плановые цифры, которые для Московской области предлагал Н. Хрущев. То же было сделано в отношении Белоруссии, Узбекистана, Мордовской АССР, Западно-Сибирского края, Дальневос точного края, Горьковской, Саратовской, Свердловской, Челябинской областей и других регионов. Всего предусматривалось репрессировать 268950 человек: 75 950 – по 1-й и 193000 – по второй категории. По приказу № 00447 компанию репрессий требовалось завершить в декабре 1937 г., то есть фактически вскоре после выборов в Верховный Совет. Однако этого не произошло. Наоборот, регионы требовали увеличения для них лимитов на репрессии и продления сроков массовых операций. В результате политика «большого террора» продлевалась дважды и завершилась только в конце 1938 г., а число пострадавших увеличилось до 767 397 человек (по 1-й категории – 386 798; по 2-й категории – 380 599).

Важным направлением изучения политического развития СССР в 1930-е гг. является анализ деятельности НКВД и существовавших в нем противоборствовавших кланов. Часть авторов проводит мысль, что органы государственной безопасности являлись лишь пассивными участниками политики репрессий и ограничивались исключительно исполнением партийных директив. Другие исследователи, наоборот, доказывают значительную самостоятельную роль НКВД и его лидеров в политической борьбе того времени. В авторитарном государстве такая позиция руководства НКВД не могла восприниматься партийной верхушкой иначе, как заговор. В партийном руководстве никто не мог чувствовать себя спокойно, даже сам Сталин: когда был арестован Нарком внутренних дел Ежов, у него оказалось обнаружено подробное досье на главу партии. Для чего Ежов собирал компрометирующие сведения на Сталина, в целях личного продвижения по службе или у него были более серьёзные политические мотивы, так и не выяснено до сих пор.

Помимо исполнения своих прямых функций охраны общественного порядка, органы НКВД постепенно обрастают мощной хозяйственной империей, разраставшейся за счет использования принудительного труда заключенных. 7 апреля 1930 г. принимается указ, о расширении трудовых лагерей: сосредоточенные до 1928 г. в основном вокруг побережья Белого моря, они перехотят теперь в ведение Главного управления лагерей (ГУЛАГа), находящегося в прямом подчинении ОГПУ. Когда в результате реорганизации, предпринятой Г. Ягодой, 10 июля 1934 г. функции ОГПУ переходят к Народному комиссариату внутренних дел, система лагерей так же переподчиняется этому ведомству. Всего на 1 марта 1940 г. ГУЛАГ состоял из 53 лагерей, 425 исправительно-трудовых колоний (ИТК), 50 колоний несовершеннолетних. Формируется упоминаемая в публицистике «индустрия страха», ставшая одной из черт той противоречивой эпохи. Труд заключенных применялся в строительстве, на лесозаготовках, частично в промышленности и т. д. Силами узников были возведены Беломорско-Балтийский канал, канал Москва – Волга, другие стратегические объекты. Всего к концу форсированной индустриализации в местах лишения свободы содержалось 1 668 200 заключенных. Кроме того, в сельском хозяйстве, на осушении болот, в сельскохозяйственных артелях работало около миллиона спецпереселенцев.

Последствия репрессий не могут быть оценены только количественными показателями. Как справедливо заметил В. Голдман, являясь следствием острой политической борьбы, они серьезно сказывались на всех сторонах жизни общества. Неслучайно поэтому в период острой военной угрозы государство делает очередной разворот и берет курс на ликвидацию последствий «большого террора». После назначения в 1938 г. на должность наркома внутренних дел Л. Берии (перед этим занимавшего пост руководителя партийной организации Грузии) осуществлялось смягчение внутренней политики. Поворотным моментом становится принятие 17 ноября 1938 г. постановления Совета народных комиссаров СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», подписанное Молотовым