Идеальный шторм - Себастьян Юнгер

восточную оконечности подводного бара соответственно. Билли ещё не совсем над ними, но приближается. В старые времена было известно, что большинство кораблекрушений у Сейбла случались из-за навигационных ошибок: западное течение было настолько сильным, что могло увести судно на шестьдесят-сто миль в сторону. Если Билли потерял электронику — GPS, радар и LORAN — он фактически вернулся в старые времена. На штурманском столе лежит карта Большой Ньюфаундлендской банки, и он прикидывает своё положение по компасному курсу, скорости и ветру. Это называется счисление пути. Может быть, течения и ветер шторма сносят Билли западнее, чем он думает, и он выходит на мели у Сейбла. Может быть, он специально развернулся по ветру, чтобы вода не попадала в рубку, или чтобы сэкономить топливо. А может, вышло из строя рулевое, и его, как «Эйсин-мару», просто несёт на запад ветром.

Что бы это ни было, одно известно наверняка. Около полуночи 28 октября — в разгар шторма у острова Сейбл — на борту «Андреа Гейл» происходит нечто катастрофическое.

ТОЧКА НУЛЕВОГО МОМЕНТА

И вот конь бледный, и на нём всадник, которому имя — Смерть, и ад следовал за ним.

— Откровение 6:8

В 1950-х и 1960-х правительство США решило произвести серию ядерных взрывов в Тихом океане. Считалось, что глубокая вода поглотит ударную волну и сведёт к минимуму воздействие на окружающую среду, позволяя при этом оценить мощность взрывов. Но океанограф Уильям Ван Дорн, связанный с Институтом Скриппса в Ла-Холье, Калифорния, предупредил, что ядерный взрыв в неподходящем месте «может превратить весь континентальный шельф в зону прибоя».

Обеспокоенный флот провёл серию испытаний в волновом бассейне, чтобы выяснить, какие нагрузки выдержат их корабли. (Они уже потеряли три эсминца в тайфуне 1944 года. Перед гибелью эсминцы передали по рации, что их кренит с размахом в 140 градусов. Их заливало через дымовые трубы, и они тонули.) Флот подвергал модели эсминцев и авианосцев воздействию различных волн и обнаружил, что одиночная необрушающаяся волна — какой бы высокой она ни была — неспособна потопить корабль. Однако одиночная обрушивающаяся волна, если она выше длины корабля, переворачивает его через нос. Как правило, корабль взбирался на волну под углом сорок пять градусов, не мог перевалить через гребень и скатывался обратно по склону. Корма зарывалась в ложбину, а гребень подхватывал нос и перекидывал корабль через голову. Это называется «кувырок через нос»; именно так перевернуло Эрни Хэзарда на банке Джорджес. Это одно из немногих движений, способных мгновенно оборвать связь судна с берегом.

Другое — серия волн, которые просто загоняют судно под воду, — «тонет», как говорят моряки. Словарь определяет это как «провалиться, пойти ко дну, потерпеть полный крах». На стальном судне вминаются стёкла, не выдерживают люки, и судно начинает заполняться водой. Экипаж не может выбраться — потоки воды, хлещущие в каюту, действуют как пожарный брандспойт. В этом смысле переворот через нос лучше, чем затопление, потому что перевёрнутое судно удерживает воздух в трюме и может оставаться на плаву час или дольше. Это может дать членам экипажа возможность выплыть через дверной проём и забраться на спасательный плот. Плоты рассчитаны на автоматическое надувание и отсоединение от судна при погружении. Теоретически радиобуй тоже всплывает и начинает передавать сигнал на берег. Команде остаётся лишь выжить.

К поздним часам 28 октября волнение достаточно сильное, чтобы перевернуть «Андреа Гейл» через нос или загнать её под воду. А если она потеряет ход — забитый топливный фильтр, заклинивший винт — её развернёт бортом и положит. К опрокидыванию применяется то же правило, что и к перевороту через нос: волна должна быть выше ширины судна. «Андреа Гейл» — двадцать футов по мидель-шпангоуту. Но даже если судно не встретит волну, которую нельзя пережить, нарастающее волнение оставляет Билли всё меньше пространства для манёвра. Если он поддерживает скорость, достаточную для управления, — он разносит судно; если замедляется — теряет контроль над рулём. Вот итог двух дней сужающихся возможностей: теперь единственный выбор — идти навстречу волне или по волне, а единственный исход — потонуть или остаться на плаву. Между этими полюсами почти ничего нет.

Если условия не ослабнут, максимум, на что может реалистично надеяться Билли, — продержаться до рассвета. Тогда хотя бы появится шанс на спасение — сейчас это немыслимо. «В жестокий шторм в воздухе столько воды, а в воде столько воздуха, что невозможно определить, где кончается атмосфера и начинается море, — пишет Ван Дорн. — Это может лишить человека способности отличить верх от низа». В таких условиях вертолётчик не смог бы снять шестерых с палубы судна. Так что ближайшие восемь часов команда «Андреа Гейл» должна поддерживать работу помп и двигателя и надеяться, что им не встретится волна-убийца. Семидесятифутовые махины бродят по морю, как угрюмые великаны, и Билли мало что может — только принимать их в лоб и пытаться перевалить через гребень, пока они не обрушились. Если прожекторы погасли, у него нет даже этой возможности — он только почувствует провал в ложбину, рывок и то, как судно начинает карабкаться по склону, слишком крутому, чтобы выжить.

— Семидесятифутовая волна — тут я бы уже надевал подгузники, — говорит Чарли Рид. — Тут я бы здорово нервничал. Это выше самой верхней точки «Андреа Гейл». Я однажды возвращался с Большой Ньюфаундлендской банки при тридцатипятифутовой волне. Жуткая штука — вверх, вниз, вверх, вниз, шесть суток подряд. Я думаю, Билли развернуло лагом и он лёг. Сходишь с одной такой волны с перекосом, следующая идёт под другим углом, разворачивает судно, и ты ложишься. Если судно переворачивается — пусть даже всё задраено — вода найдёт дорогу. Судно вверх дном, фанера выгибается — всё, конец.

Когда Эрни Хэзард перевернулся на банке Джорджес в 1982-м, движение было не столько резким, сколько огромным, медленным кувырком, уложившим судно на спину. Хэзард помнит, как одна волна закрутила их, а другая перевернула через нос. Не как автокатастрофа на скорости — скорее как если бы перевернулся дом. Хэзарду было тридцать три; тремя годами ранее он ответил на газетное объявление и устроился на «Фэр Уинд», судно для лова лобстеров из Ньюпорта, Род-Айленд. Шторм налетел в их последний рейс в сезоне, в конце ноября. Команда дружила; они отметили конец сезона в стейк-хаусе и вышли на банку Джорджес поздним утром следующего дня. Ветер был слабый, и прогноз обещал ещё несколько дней хорошей погоды. К рассвету задувало до