Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

делает в процессе жизни. И все это идет в процессе возвращения домой, которое можно прочитывать как смерть. Это не значит, что это единственное прочтение, но оно здесь тоже присутствует. Причем, что интересно, я бы обратил внимание на глагол «возвращался», он дан в несовершенном виде…

О. Н.: Да, я тоже обратила на это внимание. И в прошедшем времени. Это протяженный процесс, незавершенный, длительный. И да, действительно, вся наша жизнь не что иное, как путь к смерти. Поэтому вся наша жизнь – это возвращение домой, то есть он возвращался домой на протяжении всей своей жизни.

Ю. Д.: Наверное, есть смысл посмотреть, чем Маленький принц занимался в течение своей жизни. Но здесь один такой, как мне кажется, важный момент: в случае Летова мы постоянно обращаем внимание на специфику субъекта в его песнях, в его стихах, смотрим, в частности, эксплицирован субъект или нет. Здесь мы видим, что он не эксплицирован, и это, как мы понимаем, в лирике не означает отсутствие субъекта. Как показывают наблюдения, в тех стихотворениях, в которых нет эксплицированного субъекта, автор оказывается куда как более искренним, нежели там, где субъект эксплицирован. Но вот здесь мы субъекта не видим, однако можем в то же время представить, что собственно объект – Маленький принц – и является как раз субъектом. И это субъект, точка зрения которого, так или иначе, соотносится с авторской позицией. Не будем сейчас показывать, как она соотносится, кто Маленький принц по отношению к автору, к автору-творцу, автору биографическому. Гораздо интереснее посмотреть, чем Маленький принц занимается в процессе жизни. Давайте посмотрим, например: «Наблюдал предметы»…

О. Н.: «Наблюдал предметы» – это очень широко, и это тоже отсылка к Экзюпери, потому что здесь присутствует сам факт наблюдения: путешествие Маленького принца по планетам и его встречи с совершенно разными персонажами, хоть и не предметами, но они так или иначе были связаны с какими-то предметами. То есть «наблюдал предметы» – это слишком широко, это делает ребенок с момента рождения, человек делает на протяжении всей своей жизни.

Ю. Д.: Например, когда мы определяем функции того, кто, если использовать эту формулировку, «наблюдает предметы», мы понимаем, что это наблюдатель, и наблюдатель такого пассивного свойства. То есть это человек, который не вмешивается в происходящее, а только созерцает. А вот следующее – «целовал ланиты» – это уже непосредственно…

О. Н.: Переход к действию.

Ю. Д.: Да, переход к действию. Почему тогда ланиты? Ведь что мешало сказать «целовал щеки»?

О. Н.: Использование устаревшей лексики дает какой-то пафос тексту, придает ему более возвышенный тон. В моем понимании здесь именно на свойственный Летову пафос это и работает. То есть смешение (если идти дальше по тексту) стилей речи в одном произведении – это типичная летовская черта. Если вверху ланиты, то обсценную лексику мы видим уже ниже. И все это прекрасно сочетается друг с другом в летовских текстах.

Ю. Д.: И по другим произведениям это хорошо заметно. Более того, можно это признать характерной особенностью всей летовской поэтики: сочетание крайностей, которые вполне неплохо синтезируются в пределах одного текста, но при этом не перестают быть самими собой. То есть ланиты остаются ланитами, а обсценная лексика остается обсценной лексикой. Какие-то действия выглядят достаточно возвышенными, какие-то выглядят сниженными. Какие-то выглядят вполне приемлемыми для реальности (как, например, «наблюдать предметы»), какие-то кажутся абсурдными в силу их принципиальной невозможности (например, «закусывал пожаром, запивал наводнением»).

О. Н.: Но здесь уже такой хтонический образ, я бы сказала. Маленький принц в виде какого-то сверхъестественного существа, которое оказывается способным, в том числе, и на странные действия. Хотя «закусывать пожаром» все равно сложно, потому что он маломатериален. «Запивать наводнением» легко… Но здесь сами стихии, возможно, выступают как отражение души персонажа, и как те реальные события, которые мы можем наблюдать, особенно учитывая, где жил Летов. Уж пожаров и наводнений в Сибири всегда хватало. И это страшные, в общем-то, вещи, которые Маленький принц у Экзюпери не наблюдал.

Ю. Д.: Но ведь можно это прочитывать просто как метафоры. Необязательно закусывать в прямом смысле, можно сказать, что закусывал и запивал – это завершение какого-то большого дела. Скажем, большое дело – разрушить город, сжечь его и затопить, и этим самым завершить, как сейчас говорят, «проект». «Закусить пожаром» и «запить наводнением». Но опять-таки, специфика в чем? Мы можем прочитывать это как абсурдное, не соотносимое с действительностью, а можем прочитывать как прозрачные метафоры. В сущности, чем мы и занимаемся в процессе жизни. Мы можем устроить метафорический пожар и метафорическое наводнение, разрывая с каким-то этапом жизни, например. И тем самым закусить пожаром и запить наводнением. Он точно так же «кидал подкидышей». Слово «кидал»…

О. Н.: Обманывал или все-таки бросал их? То есть здесь мы видим либо сленговую лексику, либо глагол в прямом своем значении, и можем понимать двояко. Если он их обманывал, то не повезло им вдвойне, потому что они уже подкидыши. А если все-таки кидал подкидышей…

Ю. Д.: Но ведь если они подкидыши, то их можно просто физически подкидывать на руках в воздух, а можно кидать во двор соседнего дома, оставлять в соседнем доме, потому их и называют подкидышами, потому что их кинули. То есть у нас получается даже три значения. А с учетом слова «подкидыши» тут еще и игра однокоренных слов – «кидал подкидышей», что тоже у Летова встречается достаточно часто. И то, что здесь множественное число, опять-таки может быть прочитано как метафора: всю жизнь мы занимаемся только тем, что кидаем подкидышей. И Маленький принц, таким образом, тоже этим занимается. Не то, чтобы я на этом настаиваю, но здесь получается именно так.

О. Н.: Однако, подкидыш необязательно человек, ребенок. Потому что подкидыш тоже может восприниматься как метафора. В конце концов, какая-то идея, переданная другому, творческая идея – это тоже подкидыш. «Я подкинул идею».

Ю. Д.: Да, то есть если мы пойдем этим путем и будем пытаться расшифровывать каждый отдельный сегмент, то у нас непременно текст будет обрастать многочисленными дополнительными смыслами. Точно также мы с легкостью увидим, например – я думаю, что увидим – почему боялся юношей. Можно связать это с какими-то детскими травмами, допустим, или связать с какими-то там первыми любовными отношениями. Может быть, это страх перед собственным скрытым гомосексуализмом или еще чем-то. И все это может вырастать из летовского текста. Но, может быть, есть что-то интересное из других куплетов, на чем можно сосредоточиться.

О. Н.: Фактически на любом: