Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

И мы возвращаемся к вопросу, который задали в начале книги: может ли Бог попускать земному учреждению в лице своих пастырей, которых выбрали и поместили в раку святости, заблуждаться в понимании основополагающих истин? Очевидно, может и делает это – ибо если элементарный синтаксис греческого языка игнорируется богословом, будучи носителем этого языка, если аорист превращается в императив по богословской надобности, а не по грамматической логике, то что это говорит о той непогрешимой святости и безошибочном толковании, которыми традиция наделяет Златоуста, Кирилла, Василия, Григория? Они были великими проповедниками, благочестивыми пастырями, ревностными защитниками веры против арианства и других ересей – но они не были непогрешимыми толкователями, и когда их богословская система входила в конфликт с прямым смыслом текста, они, подобно всем людям, склонялись к тому, чтобы текст приспособить к системе, а не систему – к тексту.

Но чтобы читатель не подумал, что мы играем с греческим оригиналом, подгоняя его под собственную теорию, обратимся к двум наиболее авторитетным переводам Реформации, созданным людьми, которые знали греческий язык не хуже византийских отцов. Лютер (1545/1984): "denn ihr habt den alten Menschen mit seinen Werken ausgezogen" – "ибо вы совлекли ветхого человека с его делами", перфект, указывающий на завершённое действие. King James (1611): "seeing that ye have put off the old man with his deeds" – "поскольку вы совлекли ветхого человека с его делами", перфект. "Seeing that" здесь – это не перевод какого-то греческого слова "видя", а английская идиоматическая конструкция, которая означает "since" (поскольку), "because" (потому что). Оба этих монументальных перевода, созданных в эпоху, когда знание библейских языков достигло невиданной высоты, единодушно понимают причастие ἀπεκδυσάμενοι не как императив, но как указание на уже совершённое действие, служащее основанием для последующего повеления.

Однако не все древние комментаторы так оголтело игнорировали прямой смысл Писания – некоторые не могли заглушить голос текста синергистским шумом своих систем и всё же относили аористы к аористам, а не превращали их в повеления по собственному произволу. Кирилл Иерусалимский, святитель IV века, в своих огласительных поучениях пишет о таинстве крещения: "Итак, не медля по входе вашем в церковь, вы сложили с себя ризу, и сие значило: совлекшись ветхого человека с делами его. По сложении ризы вы были наги, подражая и в оном Христу, на кресте обнаженному, через обнажение это отнявшему силы у начальств и властей и с дерзновением на кресте восторжествовавшему над ними". Здесь Кирилл понимает "совлекшись" именно как совершённое действие, символизируемое снятием одежды при крещении – не как призыв к будущему деланию, но как указание на то, что уже произошло в момент крещального погружения, когда ветхий человек был оставлен в водах смерти, а новый восстал к жизни воскресения.

Но я не буду больше усложнять текст ссылками на церковных авторов. Кто хочет увидеть мнение церкви по поводу учения о спасении найдет изобильный патристический материал в моей книге «Христианское учение о спасении». Я привел здесь только два образца того, как математическая точность Писания приносится в жертву богословским нуждам теологов.

Итак, продолжим. Ветхий человек – ὁ παλαιὸς ἄνθρωπος – это не душа в психологическом смысле, не набор дурных привычек, не коллекция грехов, но ветхий дух, дух в его состоянии до рождения свыше, дух в его принадлежности к Адаму, дух в его отделённости от Христа. Это то "я", которое жило из самости, из иллюзии автономного существования, из попытки быть центром собственной вселенной.

И этот ветхий человек не улучшается, не исправляется, не постепенно освящается, но умирает. Συνεσταυρώθη – "распят с Ним", аорист пассива (Рим. 6:6). Это не метафора постепенного умерщвления грешных наклонностей, но констатация совершившегося онтологического события: ветхий дух умер со Христом на кресте, был погребён с Ним в могиле, и больше не существует как живая реальность.

Здесь кроется великая тайна, перед которой спотыкается рассудок, воспитанный на категориях постепенного прогресса и морального совершенствования: христианин уже не имеет ветхого духа. Не "постепенно избавляется от него", не "борется с ним", не "подавляет его", но уже совлёкся, уже снял его, как снимают мёртвую кожу, отпавшую после ожога, как оставляют изношенную одежду, которая больше не пригодна для носки.

Тогда откуда гнев, ярость, злоба в жизни христианина? От души, которая ещё помнит старые шаблоны мышления, ещё автоматически откликается на ситуации теми способами, которым её научил ветхий дух. Это подобно фантомным болям в ампутированной конечности: конечности больше нет, но нервная система ещё посылает сигналы, как будто она на месте. Ветхого духа больше нет, он умер со Христом, но душа – разум, эмоции, воля – ещё функционирует по старым программам, ещё воспроизводит шаблоны, записанные в её памяти годами жизни из ветхого "я".

Поэтому Павел и призывает: отложите всё это. Не потому что ветхий дух ещё жив и нужно убить его, но потому что он уже мёртв, а вы всё ещё ведёте себя так, как будто он жив. Не потому что вы всё ещё ветхий человек, но потому что вы уже новый человек, а ваше поведение ещё не выровнялось с вашей новой идентичностью.

Καὶ ἐνδυσάμενοι τὸν νέον – "и облекшись в нового", снова аорист причастие в среднем залоге, снова констатация свершившегося факта. Не "облекайтесь постепенно", но "облекшись" – уже, однажды, окончательно. Когда? В тот же момент, когда совлеклись ветхого – в момент рождения свыше, в момент соединения духа со Христом, в момент погружения в Его смерть и воскресение.

Ὁ νέος – новый не в хронологическом смысле (νέος может означать просто "молодой"), но новый по качеству, по природе, по принадлежности к иному порядку бытия. Это не улучшенная версия ветхого человека, не отремонтированный Адам, но радикально иное творение – καινὴ κτίσις, новое творение (2 Кор. 5:17). Καινός – новый в смысле небывалого, неслыханного, того, чего раньше не существовало.

И этот новый человек есть новый дух – дух, погружённый во Христа, дух, соединённый с Господом в один дух (1 Кор. 6:17), дух, облечённый во Христа как в одежду (Гал. 3:27), дух, посаженный на небесах одесную Отца (Еф. 2:6). Это не душа с её психическими функциями, не тело с его физиологией, но дух – πνεῦμα, центр личности, истинное "я", сущность человека.

И здесь открывается потрясающая истина: новый человек, в которого христианин облёкся, не имеет никакой идентификации, кроме "во Христе". "Где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но всё и во всём Христос" (Кол. 3:11).

Ἔνι, οὐκ ἔνι – "есть", "нет"