Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

в безвкусицу, гасит светильник. Неверующий смотрит на христианина, живущего в грехе, и делает вывод: "Если их Бог не может изменить их, зачем Он мне?" Освящение – это не билет в рай (билет уже куплен кровью Христа), но способ привести других к покупке того же билета, явить им красоту и силу Евангелия через преображённую жизнь.

В-третьих – и здесь мы вступаем в область тайны, где дерзновение должно уступить место смирению – мы не можем знать наверное, влияет ли освящение души на нашу вечность, и если влияет, то как именно. Возможно, существуют измерения вечного блаженства, различия в служении, глубины познания Бога, которые связаны с земной верностью – Писание намекает на это через образы венцов, наград, различных степеней ответственности в Царстве (Мт. 25:14-30, 1 Кор. 3:12-15, 2 Тим. 4:8). Но – и это критически важно – все эти возможные различия не касаются самого факта спасения, не затрагивают онтологической реальности бытия во Христе. Ибо здесь действует абсолютный, бескомпромиссный принцип: либо ты во Христе, и тогда имеешь полноту – πλήρωμα (Кол. 2:9-10), всё, что принадлежит Ему, всю Его жизнь, всю Его славу, всю Его праведность; либо ты вне Христа, и тогда пребываешь во тьме внешней, где плач и скрежет зубов (Мт. 25:30). Не может быть "частичного Христа", "условной полноты", "градуированного спасения". "В Нём обитает вся полнота Божества телесно, и вы имеете полноту в Нём" (Кол. 2:9-10) – не часть полноты, не предварительную полноту, но саму полноту. Как невозможно быть немного беременной, так невозможно быть частично во Христе. Разбойник на кресте и апостол Павел – оба во Христе, оба имеют полноту, оба прославлены в духе, оба пребудут в вечности не в разных царствах, но в одном Царстве, не с разными Христами, но с одним Христом, не в разных степенях блаженства по сущности, но в одной славе Отца. Может быть, служение будет различным, может быть, глубина познания – неодинаковой, может быть, радость служения – разной интенсивности. Но спасение, прославление, полнота бытия во Христе – абсолютно тождественны для всех, кто в Нём, от величайшего апостола до последнего грешника, покаявшегося на смертном одре.

И чтобы не показалось, что это учение не слыханное ранее, приведу слова Иоанна Златоуста, которого вряд ли кто-то обвинит в августинизме.

«Не только ввел разбойника, но (ввел) прежде всех, даже прежде апостолов, – чтобы никто после этого не отрицал входа (в рай), не отчаивался в своем спасении, видя, что сделавший бесчисленные грехи обитает в царских чертогах. Но посмотрим, не показал ли разбойник трудов, подвигов и плодов? И этого нельзя сказать; напротив, за одно слово, за одну веру вошел он в рай прежде апостолов, чтобы ты знал, что не столько значила его праведность, сколько все совершило человеколюбие Божие. Что сказал разбойник? Что сделал? Постился? Плакал? Сокрушался? Каялся долгое время? Нисколько; он получил спасение на самом кресте, после (своих) слов. Вот, как скоро: с креста на небо, от осуждения к спасению!» (Восемь слов на книгу Бытия. 7. 4[1]).

«Итак, не сомневайся возлюбленный: благодать Божия совершенна; место не препятствует, здесь ли ты крестился, или на корабле, или на пути. Филипп крестил во время пути, Павел – в узах; Христос крестил разбойника на кресте из своей раны, и он тотчас удостоился отверзть двери рая» (Слово о возвращении из Азии в Константинополь[2]).

«Если же эта купель отпускает все наши грехи, то почему, скажешь, она называется не купелью отпущения грехов или купелью очищения, но банею пакибытия? Потому, что она не просто отпускает нам грехи, не просто очищает нас от прегрешений, но делает это так, что мы как бы вновь рождаемся. Подлинно, она вновь создает и устрояет нас, не образовывая нас опять из земли, но созидая из другой стихии, из естества водного: она не просто омывает сосуд, но снова переплавляет его всецело. Омываемое, хотя бы тщательно было очищено, сохраняет следы своего качества и носит остатки нечистоты; но ввергаемое в горнило и обновляемое посредством пламени, очистившись от всякой нечистоты и быв вынуто из печи, испускает такой же блеск, как и вновь отлитые вещи» (Первое огласительное слово. 3[3]).

«“Кто,– сказано, – во Христе, тот новая тварь” (2 Кор. 5:17). Какая это новая тварь? Послушай, что говорит сам Христос: “Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие” (Ин. 3:5). Нам был вверен рай; но тогда, как мы оказались недостойными обитать в нем, Он возводит нас на самые небеса… Уже не нужны ни мать, ни муки рождения, ни сон, ни сожительство и соединение плотское; строение естества нашего совершается уже свыше, – Духом Святым и водою… Теперь более благовременно сказать о верных: они испускают лучи гораздо блистательнее солнечных. Но младенец, зачинающийся в утробе, требует времени; а в воде – не так: здесь все совершается в одно мгновение. Где жизнь временна и получает свое начало от телесного тления, там и рождение медленно происходит: таково естество тел; они только с течением времени получают совершенство. Но в делах духовных не так. Почему же? Здесь что делается, то делается с самого начала совершенно» (Беседы на Евангелие от Иоанна. 26. 1[4]).

Иоанн Златоуст здесь подходит к самой истине о мгновенном и совершенном рождении свыше, но, как это часто бывает у отцов, не делает последнего шага в полноту откровения. Он справедливо утверждает: «Здесь что делается, то делается с самого начала совершенно» – τέλειον, завершённым, полным, достигшим цели. Но тогда возникает неумолимый вопрос к синергистам, почитающим Златоуста: что именно делается совершенным в момент крещения? Если спасение, по их учению, есть постепенный процесс синергии с неизвестным результатом, длящийся всю жизнь и даже за её пределами, то о каком совершенстве «с самого начала» можно говорить? Что совершилось «в одно мгновение», если человек ещё десятилетиями должен восходить, очищаться, стяжать благодать, накапливать добродетели? Ответ может быть только один, и он взрывает всю систему изнутри: совершенным делается дух – πνεῦμα, внутренний человек, рождённый от Духа и воды. А если дух совершен, если он действительно τέλειος с самого начала, то он не может грешить, по прямому слову апостола Иоанна: «Всякий, рождённый от Бога, не делает греха… и не может грешить, потому что рождён от Бога» (1 Ин. 3:9). А если дух не может грешить по своей новой природе, то он не может отпасть от источника своей жизни, не может расторгнуть союз с Тем, Кто его породил. А если он не может