Мистика совершенного спасения - Евгений Александрович Жуков

И вся задача христианской жизни – не создать эту реальность духа (она уже создана в момент рождения свыше), но позволить ей проявиться в душе, позволить сознанию выровняться с глубиной, позволить тому, что уже истинно в духе, стать явным в душе и теле. Не восхождение от земли к небу, но нисхождение от неба к земле. Не создание святости, но проявление уже существующей святости. Не достижение единства с Богом, но осознание уже свершившегося единства.

Дух – вот где всё уже совершилось. Душа – вот где всё ещё совершается. Тело – вот где всё ещё будет совершено. И познание этого различия, осознание этой иерархии, жизнь из этой реальности – вот что составляет сущность мистики совершённого спасения, мистики реализованной славы, мистики пребывания на небесах здесь и сейчас.

Совлечение ветхого и облечение в нового

"А теперь вы отложите все: гнев, ярость, злобу, злоречие, сквернословие уст ваших; не говорите лжи друг другу, совлекшись ветхого человека с делами его и облекшись в нового, который обновляется в познании по образу Создавшего его, где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос." (Кол. 3:8-11)

В этом каскаде павловских повелений и откровений, в этом стремительном потоке апостольской речи, ниспадающем с высот духовного видения в конкретику ежедневного поведения, раскрывается великая тайна христианской трансформации. Здесь, в этих нескольких стихах, сжатых до предела, как пружина, готовая развернуться, содержится целая антропология, целая сотериология, целая мистика обновлённой жизни. И ключ к пониманию этого текста лежит не на поверхности моральных увещеваний, но в глубине онтологического переворота, свершившегося в момент рождения свыше.

Νυνὶ δὲ ἀπόθεσθε – "а теперь вы отложите", аорист императив, повеление немедленное, категорическое, не терпящее отлагательств. Ἀποτίθημι – снять с себя, как снимают грязную одежду, как сбрасывают тяжёлую ношу, как отбрасывают ненужный инструмент. И что же подлежит этому решительному отложению? Гнев, ярость, злоба, злоречие, сквернословие, ложь – целый арсенал разрушительных состояний и действий, целая система деструктивных реакций на реальность.

Но здесь кроется великое недоразумение традиционной морализирующей экзегезы: эти проявления рассматриваются как дурные привычки, которые нужно искоренить волевым усилием, как сорняки, которые нужно выполоть из сада души. Отсюда бесконечные призывы к самоконтролю, к борьбе со страстями, к подавлению импульсов. Отсюда изнурительная, безнадёжная война против самого себя, в которой победителей не бывает, а есть лишь временные перемирия и вечные рецидивы.

Но Павел говорит о другом, о радикально ином. Эти проявления – гнев, ярость, злоба – не просто дурные привычки, подлежащие исправлению. Это шаблоны мышления, созданные ветхим духом, духом в пленении у лжи, духом в самости, духом в иллюзии. Это автоматические реакции, запрограммированные в душе тем "я", которое жило из ветхого Адама, из падшей природы, из царства греха и смерти.

Ветхий дух – не в смысле старого по времени, но ветхий по природе, по сущности, по принадлежности к отжившему порядку бытия – создал в душе целую систему координат, целую карту реальности, целый способ интерпретации мира. В этой системе "я" является центром вселенной, а всё остальное оценивается по шкале "служит мне или противостоит мне". Отсюда гнев – когда реальность отказывается подчиниться моим ожиданиям. Отсюда ярость – когда препятствия на пути моих желаний кажутся непреодолимыми. Отсюда злоба – когда другие люди воспринимаются как конкуренты в борьбе за ресурсы, внимание, значимость. Отсюда злоречие и сквернословие – когда язык становится оружием защиты раздутого эго или нападения на тех, кто угрожает его иллюзорной значительности. Отсюда ложь – когда истина приносится в жертву сохранению ложного образа себя.

Всё это – не отдельные пороки, подлежащие индивидуальной коррекции, но единая система восприятия и реагирования, порождённая ветхим "я", "я" в его изоляции от Бога, "я" в его попытке быть богом для самого себя, "я" в его отчаянной, обречённой на провал борьбе за самоутверждение в мире, где всё течёт, всё меняется, всё ускользает между пальцев.

И вот Павел призывает: отложите всё это. Не исправьте по частям, не улучшите постепенно, не смягчите со временем, но отложите – ἀπόθεσθε, снимите с себя, как снимают лохмотья нищего, получившего царские одежды. Но как возможно это радикальное отложение? Через волевое усилие? Через аскетическую дисциплину? Через многолетнюю борьбу со страстями?

Нет. Через осознание того, что уже свершилось.

Ἀπεκδυσάμενοι τὸν παλαιὸν ἄνθρωπον – "совлекшись ветхого человека", аорист причастие в среднем залоге. Не "совлекайтесь" (настоящее время, длительное действие), но "совлекшись" (аорист, однократное действие в прошлом). Это не повеление к действию, но констатация уже свершившегося факта, предпосылка для последующих императивов.

Когда произошло это совлечение ветхого человека? При крещении, понимаемом не как водный ритуал, но как духовная реальность погружения в смерть Христа. "Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились?" (Рим. 6:3). "Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть" (Рим. 6:4). "Зная то, что ветхий наш человек распят с Ним" (Рим. 6:6).

Здесь хочу предложить небольшое отступление, чтобы показать как церковь систематически ошибалась. Один отец неверно комментирует текст в IV-м веке, а затем вся церковная традиция с благоговением и упоением принимает это заблуждение. Ибо «мы ученики Златоуста, Василия, Кирилла», – говорят они. Заметьте, в Писания уже были разговоры о том, кто чей ученик. И все последующие батюшки с восторгом цитируют эти заблуждения. С восторгом не потому, что он понимает суть вопроса, а потому что он способен читать отцов и даже их цитировать. А это редкий талант, надо признать.

Итак, удивительна слепота большинства комментаторов, которые, столкнувшись с ясным аористом, упорно превращают его в императив, подгоняя текст под свои синергистские схемы. Исаак Сирин, преподобный отец восточной традиции, пишет в своём толковании на Кол. 3:9: "Блаженный Павел, когда узнал об учениках, которые пренебрегали заповедями и не препобедили страстей, но вожделевали блаженства в созерцании тайн, возможном по очищении, сказал им: совлекитесь сначала ветхого человека страстей и тогда вожделевайте облечься в человека нового, обновляемого познанием тайн по подобию Творца". Здесь преподобный отец читает "совлекитесь" как повеление – императив настоящего или будущего действия, – хотя греческий текст не оставляет для этого никакого основания. Златоуст, Феофилакт, множество византийских толкователей следуют той же тропой, превращая совершённый факт в задачу для выполнения, онтологическую данность – в нравственное требование. Вот так, усвоив себе полупелагианское синергийное благочестие, они подвергают Писание насилию раз за разом, подгоняя текст под систему вместо того, чтобы систему строить по тексту.