Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе

работа среди солдат была проделана большая: имелись подпольные организации в ротах, батальонах и полках. Был даже гарнизонный солдатский штаб восстания, заверявший не раз Центральный большевистский штаб, что основная масса солдат гарнизона за восстание и к нему примкнет.

Резкая критика и высказывания по поводу неудачи этого восстания встречаются в нашей исторической литературе постоянно. Обоснованность и правдивость их никогда ни у кого не вызывает сомнений, тем более что в подтверждение приводятся цитаты из документов белогвардейской охранки. Но как нередко бывает в такого рода вопросах истории, кем-то когда-то раз выдвинутые первые предположения – рабочие гипотезы, если так можно выразиться, – не будучи в дальнейшем подвергнуты перекрестной критической проверке, быстро превращаются в своего рода догмы, принимаемые всеми на веру и без проверки как аксиомы, не требующие уже доказательств. И лишь потом выясняется, что в эти версии и концепции должны быть внесены весьма существенные поправки. Так случилось и в данном вопросе. Краткости ради мы ограничиваемся здесь только одним белогвардейским документом – рапортом начальника штаба Степного сибирского корпуса, на командира которого ставкой Колчака была возложена задача подавления восстания.[254]

Из рапорта видно, что в распоряжении белогвардейского командования находились такие политически для него безусловно надежные части, как отряды известных сибирских карателей Красильникова и Анненкова. Важно подчеркнуть, что в материалах советской стороны упоминания о них не встречаются. Видимо, отряды эти прибыли в Омск в последнюю минуту и присутствие их держалось в строгом секрете.[255]

В одном из донесений Центральному Комитету партии М. Рабинович (один из руководителей Сибирского областного комитета РКП(б) и организаторов рассматриваемого восстания) писал, что «чехословаки и англичане держали нейтралитет». Из того же рапорта наштакора видно, что дело было не совсем так. При первых же сведениях о начале восстания штаб корпуса связался с чехословаками и английским отрядом солдат полка пресловутого полковника Уорда. Чешские патрули тут же приняли участие на стороне белых в первых уличных столкновениях, а через несколько часов 1‐й резервный чехословацкий полк принял на себя охрану лагеря военнопленных. То был весьма значительный со стороны интервентов шаг в пользу белых, так как освобождение военнопленных и их немедленное использование против колчаковцев составляли важный элемент плана восстания. Англичанам выступить не пришлось потому, что в этом надобности не было. Предупрежденные о начавшемся восстании, они усилили обычное охранение места расположения отряда выдвижением нескольких пулеметов. Это дало повод авантюристу Уорду впоследствии хвастливо писать, что его пулеметы держали на прицеле все подступы к ставке Колчака, хотя фактически ей никто и не угрожал.[256][257]

Отмеченные новые факты вносят весьма существенные коррективы в господствующие в литературе версии о событиях в ночь восстания. Нет оснований брать содержащиеся в рапорте сведения под сомнение. Речь идет не о докладах или сводках белогвардейской контрразведки, состряпанных, как правило, на основании лживых выдумок агентов и провокаторов или на основании материалов, добытых пытками в колчаковских застенках. Контрразведчикам важно было в своих докладах продемонстрировать свою «работу», свою полную осведомленность о том, что делается в большевистском подполье, чтобы выслужиться, а заодно и припугнуть высокое начальство и тем получить еще большую свободу действий. В этом отношении возможности командования корпуса были очень ограничены: не могло же оно доносить ставке явные небылицы о том, какие были в его распоряжении части, что делали чехи, как вели себя англичане и т. д., ибо в этих вопросах генералы ставки (сидя в Омске) были сами достаточно осведомлены помимо штаба корпуса. Что же происходило фактически в войсках гарнизона в ту декабрьскую роковую для восставших ночь 1918 г.?[258]

Почти три месяца спустя, а именно на 3‐й подпольной конференции в марте 1919 г., представитель омского подполья говорил, что к моменту восстания в городе имелось около 9 тыс. на три четверти уже вооруженных новобранцев; руководители восстания были уверены, что им удастся из этих насильно мобилизованных солдат привлечь на свою сторону до 5 тыс. человек. То не был расчет на авось – ведь читатель уже знает, какую большую подготовительную работу в войсках гарнизона проделали омские большевики.

Осуществить план не удалось. По укоренившейся привычке безоговорочно принимать на веру версии, если они более или менее правдоподобны, существуют уже давно и никем не опровергнуты – авторы многих советских работ о неудаче рассматриваемого омского восстания сводят весь вопрос все к той же единственной причине: отмене восстания, когда сделать это было уже нельзя.

Вот что происходило в частях гарнизона. В 4 часа утра были подняты по боевой тревоге унтер-офицерская школа, рота сербов, 1‐й казачий конный полк и упоминавшиеся уже отряды Красильникова и Анненкова. Общая численность названных наиболее надежных войск достигала 1500 человек – кулак, достаточно сильный для маневрирования и нанесения серьезных ударов. Надо, однако, сказать, что собран он был с большим опозданием, на что указывают два любопытных эпизода. В 3 часа утра в казарму 57‐го полка явился в офицерской форме неизвестный и, назвав себя вновь назначенным командиром роты, приказал тут же построить солдат, однако успеха не добился. Большинство солдат, несмотря на усилия унтер-офицеров и члена подпольной ротной группы фельдфебеля роты, отказались выполнить приказ, ссылаясь на то, что накануне им была сделана противотифозная прививка и они вставать не могут. Трудно сказать, была ли это простая случайность, о которой организаторы восстания не были своевременно поставлены в известность, или же то был хитрый ход колчаковцев, правильно рассчитавших, что сильная доза противотифозной вакцины – самое надежное средство вывести на время из строя наиболее подозрительные для них роты.

Блестящий пример смелости и находчивости дают нам действия небольшой группы солдат, активно выступивших на стороне рабочих. Под видом пришедшей на смену караула части они без боя проникли в тюрьму, овладели ею и выставили везде свои караулы. Обеспокоенное перерывом связи с тюрьмой, белогвардейское командование спешно направило туда часть унтер-офицерской школы. Занявшие тюрьму восставшие солдаты отлично разыграли перед юнкерами роль настоящих верных власти колчаковцев. Убедившись, что в тюрьме и вокруг нее все спокойно, юнкера повернули назад. Поверил псевдокараулу также прискакавший из штаба корпуса капитан, а адъютанта начальника гарнизона они пропустили в тюрьму и там обезвредили. Хитрость раскрылась только значительно позднее, когда смешанные чехо-белогвардейские патрули стали в городе задерживать бегущих из тюрьмы политических заключенных. После короткого, но ожесточенного боя ударный кулак колчаковцев отбил тюрьму, и, как сказано в белогвардейском документе, части есаула Анненкова «наводят в ней порядок».

Операция против восставших рабочих Куломзина, присоединившихся к ним полуроты охраны железнодорожного моста через Иртыш и части эшелона возвращающихся из германского плена солдат была начата только в 8 часов утра 21 декабря, т. е. после того как в Омске все уже было