Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе

поводу можно было бы (в дополнение к приведенным выше цитатам) привести ряд интересных документов. «Японский генштаб, – говорится в шифровке Иванова-Ринова от 13 ноября 1918 г., – начинает муссировать в Японии якобы нашу неблагодарность в ответ на искреннее желание Японии помочь нам и сближаться с нами, муссирует враждебное наше отношение к Японии и в особенности раздувает назначение адмирала Колчака на пост военного министра как акт, явно враждебный»[273]. Несомненно, такого рода выступления японских милитаристов надо рассматривать как отражение закулисной борьбы, что шла как внутри японских правящих кругов, так и между державами Антанты. Но как бы там ни было, выступая против Колчака, японские милитаристы сами пропагандировали его как человека западной ориентации и тем самым (может быть, даже против своей воли) усиливали его шансы на кресло диктатора.

Генерал Жанен прибыл во Владивосток 16 ноября 1918 г. в роли уполномоченного Союзническим советом в Париже «командовать чехами и помогать нам». Показательно, что на устроенном Ивановым-Риновым в честь Жанена банкете отсутствовали чехословаки, «оскорбленные в своих лучших чувствах» назначением француза и расценивая его как выражение недоверия к ним со стороны союзников. Отъезд Жанена в Омск был назначен на 19 ноября, полученные в последнюю минуту сообщения о перевороте заставили его отложить выезд. Но если Жанена и не было в Омске в эти дни, то тем не менее ему пришлось сыграть большую роль в благополучном для Колчака исходе «операции».[274]

Не исключено, что чехословаки решительно выступили бы в защиту эсеровской Директории, т. е. против переворота 18 ноября, появись Жанен в Сибири позднее, не будь он указом чехословацкого правительства назначен их главкомом и не имей он за собой мандата Парижской конференции союзников.

Прямые и ясные следы ведут к англичанам. Нокс был первым на месте в Сибири почти за месяц до прибытия Жанена. На первой же встрече с Ивановым-Риновым, официальным представителем омской власти, Нокс от лица Англии «проявил горячую готовность помочь» и тут же обещал снабдить, вооружить стотысячную армию контрреволюции, затребовать канадцев и даже гвардию из Лондона. Ошарашенный такими неожиданными предложениями (когда не приходится выпрашивать помощь, а ее навязывают, притом в широких масштабах), Иванов-Ринов тут же в восторженных выражениях донес об этом главковерху Болдыреву. Прошло еще дней десять, и в Омск полетело его новое донесение: «От всех стремление всучить нам помощь. Обстановку считаю для нас весьма благоприятной».[275]

Но радость Иванова-Ринова и Болдырева оказалась преждевременной. В крупной игре мирового значения, которая шла между державами Антанты по «русскому вопросу», оба названных контрреволюционера оказались слишком мелкими, незначительными пешками. С вопросами мировой политики переплетались вопросы личной карьеры.[276]

На политическом и военном горизонте контрреволюционной Сибири в этот момент самой крупной фигурой оказался Колчак – царский вице-адмирал, уже летом 1917 г. имевший конфиденциальные переговоры в Лондоне с главнокомандующим английским военным флотом адмиралом Джеллико и принятый на службу в этот флот после возвращения из Америки, где он также имел встречи с высокими военными и политическими деятелями.

Спекуляцию на известности своего имени и на важных своих связях с заграницей поддерживал Колчак сам. «Колчак долго не соглашался принять пост военного министра и принял только по настойчивой просьбе Директории, адмсовета и блока. Есть уверенность, что при первой возможности он передаст эту должность другому лицу» – эти слова из шифровки Портнова от 25 октября 1918 г. служат косвенным подтверждением сказанного.

Ниже своего достоинства считал метящий в диктаторы адмирал заседать за одним столом на равных правах с такими министрами, как преподаватель провинциального барнаульского реального училища министр труда меньшевик Шумиловский, спекулянт министр снабжения и продовольствия Зефаров и т. д.

Мы привели, конечно, далеко не все имеющиеся по этому поводу архивные документы, но и сказанного более чем достаточно, чтобы получить общее представление о том, что происходило за кулисами официальной истории в то время в Сибири и на Дальнем Востоке. «Обстановка мексиканская» – эти слова лидера сибирских кадетов Жордецкого, сказанные на сибирском съезде кадетов в Омске, дают меткую, исчерпывающую характеристику обстановке. Разница была только в одном: дрались за свои интересы не грубые мексиканские ковбои в сомбреро и с кольтами на боку, открыто и прямо стреляя друг в друга. Вышколенные и благовоспитанные джентльмены в дипломатических фраках и генералы в мундирах армий всех стран Антанты шли путями подкупа, обмана, интриг и предательства к одной цели – восстановить власть капиталистов, не забывая при этом и себя. Закон классовых интересов, на который указывал Ленин, подкреплялся здесь другим таким же законом капиталистического общества: человек человеку – волк.

Глава 3

Крушение планов Колчака прорваться из Сибири и перенести войну в центральные районы Советской республики

1. ВЕРХОВНЫЙ И ЕГО САТЕЛЛИТЫ

В дни омского переворота начальником штаба Верховного временно стал прибывший от Деникина подполковник Лебедев. Сообщая об этом радостном для него событии своему бывшему шефу, Лебедев особо отметил, что Колчак заявил о своем решении работать с Деникиным рука об руку и поэтому он может считать себя единственным начальником дел Запада и Юга России. Прошло немного времени, и Колчак лично послал Деникину пространную телеграмму с сообщением, что в Омске во главе с ним сформировано правительство и что он принял на себя также верховное главнокомандование всеми вооруженными силами Сибири, казачьих областей Оренбурга и Уральска и всей территории Урала. Он высказал пожелание сноситься с Деникиным по делам военным и государственным для согласования действий. Ни слова не сказано в телеграмме о том, что Верховный – все равно правитель ли, главнокомандующий ли – требует от генерала Деникина подчинения себе. И даже в перечне территорий колчакии ничего не говорится о каких-либо других районах России, кроме восточных. Ничего не говорится и в других омских телеграммах о желательности признания Деникиным омского правительства в качестве всероссийского, а самого Колчака – в качестве Верховного. Но если такого рода вопросы и не были затронуты, то сам по себе факт появления в Сибири военного диктатора с такими громкими титулами не мог не заставить главарей южной контрреволюции высказать свое отношение к нему.[277][278]

16 января 1919 г. в белогвардейских газетах Юга был опубликован текст двух телеграмм Деникина. Первая из них адресована просто «адмиралу Колчаку». В ней говорится, что генерал Деникин принимает на себя высшее командование всеми Вооруженными силами Юга России, рассматривая это как «драгоценный залог успеха патриотической идеи, проводимой на Востоке адмиралом Колчаком, а на Юге генералом Деникиным». Вторая телеграмма адресована находящемуся в Париже бывшему царскому министру иностранных дел Сазонову, подвизавшемуся в столицах капиталистических государств Европы в качестве некоего представителя контрреволюционных группировок России. В этой телеграмме, которую Деникин просил официально вручить правительствам союзных держав, говорилось, что он – генерал Деникин – как главнокомандующий