Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе

появились массы новоселов другого происхождения и нового типа, а после Октябрьской революции в этот поток влились так называемые возвращенцы и бегущие от Советской власти буржуазия и контрреволюционеры.[270]

В земледельческих районах Европейской России количественное соотношение кулаков и бедняков в каком-либо определенном районе устанавливалось десятилетиями. То был процесс длительный и сложный, поскольку крестьянство никогда не было неподвижной однородной массой, а обладало большой изменчивостью и подвижностью в результате социально-органических (разделы и соединения хозяйств) процессов и экономической эволюции.

Наплыв в Сибирь в 1916–1918 гг. больших людских масс привел к невиданной концентрации в определенных районах хозяйственно не устроенных и материально не обеспеченных людей, в основном трудящихся. Предложение рабочей силы превышало спрос на нее, а уходить на заработки было некуда. Война и революция, усугубившие классовую дифференциацию деревни вообще, разрушили внеземледельческие промыслы также и в Сибири.

Антагонизм между кулаками и бедняками в сибирской деревне не отличался, конечно, по своей классовой сущности от такого же классового антагонизма между различными слоями крестьянства в Европейской России, но в Сибири (в отмеченных условиях) он принял другие, более крупные и ярче выраженные формы в пространстве и во времени.

Преобладание в данном районе новоселов объективно приводило к усилению классового антагонизма. С началом Октябрьской революции, а затем интервенции и Гражданской войны он не мог не обостриться и не перерасти в следующую высшую ступень своего развития. Так в сибирском крестьянстве классовый антагонизм в условиях того времени превращался в объективный фактор обстановки, создавал благоприятную ситуацию и множество поводов – причин к выступлению кулаков на стороне контрреволюции, а новоселов – на стороне большевиков и Советской власти.

Расширять и углублять этот процесс, придавать ему явно выраженный социально-классовый характер борьбы против эксплуататоров и народно-патриотический характер борьбы против иностранного нашествия, быть организаторами и руководителями малоопытных и колеблющихся в политическом отношении широких крестьянских масс – эти задачи выпали на долю тех большевиков, советских работников и всех советски настроенных людей, кому после захвата врагами городов и других административно-политических центров пришлось уйти в подполье – часто даже на село. В этом вторая из основных причин кажущейся стихийности и распыленности первых крестьянских восстаний. Бесспорно, следует считать установленным, что там, где оказались скрывающиеся большевики-подпольщики и советские работники, крестьянские восстания имели место гораздо чаще, носили более упорный и организованный характер, а самое главное, борьба проводилась под лозунгом классовых политических требований. Примером сказанного могут служить цитированные постановления собрания обществ Люблинской волости и др.

Большими были сложность и трудность борьбы для сибирского трудового крестьянства. Вести ее ему приходилось сразу на два фронта: против интервентов и эсеро-меньшевистского правительства и против находящихся тут же рядом, в родном селе, классового врага – кулака и объединяющихся с ним новоселов из числа антисоветски настроенных переселенцев отмеченных новых категорий. В этом еще одна из основных причин пестроты крестьянских восстаний в первый период как в отношении географическом, так и в отношении социального состава участвовавших в движении масс. В этом же причина тех отрицательных явлений, которые встречаются в партизанском и повстанческом движении в Сибири в те годы.

Омскому перевороту предшествовал длительный период борьбы за власть в стане контрреволюции. Челябинское, а затем уфимское совещания были попыткой достичь договоренности между антисоветскими контрреволюционными группировками, но это оказалось неразрешимой задачей. И хотя эсеры имели на совещании подавляющее численное превосходство (76 человек из 100), они вынуждены были пойти на уступки, получив в Директории фактически только одно место (Авксентьев), но усилив свои позиции тем, что два заместителя отсутствующих членов Директории были также эсерами (Зензинов и Аргунов). В Омске эсеровская часть Директории оказалась на положении бедных родственников: подвластная ей территория (Поволжье) утеряна, армия разгромлена. Возможно, что, если бы эсеры из Директории не переехали в Омск, а остались бы в районе расположения своей Народной армии и поддерживавших их чехословаков (скажем, в Челябинске), они бы продержались у власти еще некоторое время. Но это не меняет существа дела: соглашательская политика привела эсеров и меньшевиков еще раз к поражению и облегчила захват власти военщиной и крупной буржуазией. Победа Красной армии осенью 1918 г. на Поволжском фронте и работа большевистского подполья в тылу врагов сыграли при этом решающую роль.

Колчак прибыл в Омск как раз в тот момент, когда судьба Директории была уже предрешена. «Чехи, по-видимому, готовы поддержать Директорию. Часть же Совмина хочет порвать соглашение с нежелательной им Директорией из-за любой детали» – в этих словах одной из шифровок Белова отражается новое соотношение сил между борющимися группировками. Вряд ли кто-либо возьмется доказывать, что причиной тому был приезд Колчака. «Герой» неудавшегося переворота 15 сентября 1918 г. И. Михайлов вернулся к своей старой роли. Сейчас он может действовать более смело: он стоит во главе объединенных сил гражданских и военных сторонников установления военной диктатуры. Он состоит в прямом сговоре с Ивановым-Риновым, в чьих руках сосредоточена вся военная власть и реальная военная сила Сибири, и не только официальная.[271]

«Я лично глубоко сожалею, что плодами, добытыми казачеством, из-за вашего отсутствия могут воспользоваться другие» – в этих словах из шифровки члена клики заговорщиков Портнова на имя Иванова-Ринова ключ к раскрытию закулисной стороны переворота.

Мы не считаем нужным входить в рассмотрение вопроса о том, почему Иванов-Ринов не вернулся. Из всех материалов можно сделать только один вывод: Иванов-Ринов сам провалил расчеты своих единомышленников по заговору, имеющему целью свержение Директории и установление военной диктатуры возглавляемой им клики. «С таким нерешительным диктатором дело обречено на провал, надо делать ставку на другого» – это раньше других поняли И. Михайлов и Волков. Чтобы окончательно скомпрометировать Иванова-Ринова, Михайлов предал гласности шифровку незадачливого генерала, а Волков тут же связался с Колчаком и вступил с ним в переговоры.[272]

Нетрудно догадаться, о чем в течение двух с лишним недель до 18 ноября 1918 г. мог вести переговоры Волков, второй раз взявшись за «устройство» переворота. Надо ли доказывать, что вряд ли бы Колчак стал вести столь длительные и секретные переговоры, если бы Волков был только казачьим полковником, а не одним из заправил и главарей подготовленного переворота. В этих условиях им оставалось договориться только о деталях. К числу их надо отнести факт, что уже через пять дней после установления диктатуры Волков был произведен в генералы и назначен командующим отдельной армией.

Несколько сложнее обстоит дело с вопросом о роли интервентов в омском перевороте. Если летом 1918 г. чехословаки сыграли решающую роль в свержении Советов и установлении власти белых в Сибири и на Дальнем Востоке, то в омском перевороте они участия не принимали и даже открыто выразили свое отрицательное отношение к нему.

Нет оснований считать, что Колчак находился в сговоре с японскими империалистами. По этому